— строительство города Совгавани;
— строительство города Магадана;
— весь Дальстрой;
— строительство города Норильска;
— строительство города Дудинки;
— строительство города Воркуты;
— строительство города Молотовска (Северодвинска,
с 1935);
— строительство города Дубны;
— строительство порта Находки;
— нефтепровод Сахалин—материк;
— постройка почти всех объектов атомной промышленности;
— добыча радиоактивных элементов (уран и радий — под
Челябинском, Свердловском, Турой);
— работа на разделительных и обогатительных заводах
(1945–48);
— добыча радия в Ухте; нефтеобработка на Ухте, получение тяжёлой воды;
— угледобыча в бассейнах Печорском, Кузнецком, месторождениях Карагандинском, Сучанском и др.
— рудодобыча в Джезказгане, Южной Сибири, БурятМон–голии, Шории, Хакасии, на Кольском полуострове;
— золотодобыча на Колыме, Чукотке, в Якутии, на острове Вайгач, в Майкаине (Баян–Аульского района Павлодарской области);
— добыча апатитов на Кольском полуострове (с 1930);
— добыча плавикового шпата в Амдерме (с 1936);
— добыча редких металлов (месторождение «Сталинское»,
Акмолинской области, до 50–х годов);
— лесозаготовки для экспорта и внутренних нужд страны. Весь европейский русский Север и Сибирь. Бесчисленных лесоповальных лагпунктов мы перечислить не в силах, это половина Архипелага. Убедимся с первых же наименований: лагеря по реке Коин; по реке Уфтюге Двинской; по реке Нем, притоке Вычегды (высланные немцы); на Вычегде близ Рябова; на Северной Двине близ Черевкова; на Малой Северной Двине близ Аристова…
Да возможно ли составить такой список?.. На каких картах или в чьей памяти сохранились эти тысячи временных лесных лагучастков, разбитых на год, на два, на три, пока не вырубили ближнего лесу, а потом снятых начисто? Да почему только лесозаготовки? А полный список всех островков Архипелага, когда–либо бывших над поверхностью, — знаменитых устойчивых по десяткам лет лагерей и кочующих точек вдоль строительства трасс, и могучих отсидочных централов, и лагерных палаточно–жердевых пересылок? И разве взялся бы кто–нибудь нанести на такую карту ещё и КПЗ? ещё и тюрьмы каждого города (а их там по несколько)? Ещё и сельхозколонии с их покосными и животноводческими подкомандировками? Ещё и мелкие промколонии, как семячки засыпавшие города? А Москву да Ленинград пришлось бы отдельно крупно вычерчивать. (Не забыть лагучасток в полукилометре от Кремля — начало строительства Дворца Советов.) Да в 20–е годы Архипелаг был один, а в 50–е— совсем другой, совсем на других местах. Как представить движение во времени? Сколько надо карт? А Ныроблаг, или Усть–Вымлаг, или Соликамские или Потьмин–ские лагеря должны быть целой областью заштрихованной — но кто из нас и те границы обошёл?
Надеемся мы всё же увидеть и такую карту[375].
— Погрузка леса на пароходы в Карелии (до 1930. После
призывов английской печати не принимать леса, груженного заключёнными, — зэков спешно сняли с этих работ и убрали в глубь Карелии);
— поставки фронту во время войны (мины, снаряды, упаковка к ним, шитьё обмундирования);
— строительство совхозов Сибири и Казахстана…
И даже упуская все 20–е годы и производство домзаков, исправдомов, исправтруддомов — чем занимались, что изготовляли четверть столетия (1929–1953) сотни промколоний, без которых нет приличного города в стране?
А что вырастили сотни и сотни сельхозколоний?
Легче перечислить, чем заключённые никогда не занимались: изготовлением колбасы и кондитерских изделий.
Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся.
Первое послание к Коринфянам,
15:51
А годы идут…
Не частоговоркой, как шутят в лагере, — «зима–лето, зима–лето», а— протяжная осень, нескончаемая зима, неохотливая весна, и только лето короткое. На Архипелаге — короткое лето.
Даже один год— у–у–у, как это долго! Даже в одном году сколько ж времени тебе оставлено думать. Уж триста тридцать–то раз в году ты потолчёшься на разводе и в моросящий слякотный дождичек, и в острую вьюгу, и в ядрёный неподвижный мороз. Уж триста тридцать–то дней ты поворочаешь постылую чужую работу с незанятой головой. И триста тридцать вечеров пожмёшься мокрый, озябший на съёме, ожидая, пока конвой соберётся с дальних вышек. Да проходка туда. Да проходка назад. Да склонясь над семьюстами тридцатью мисками баланды, над семьюстами тридцатью кашами. Да на вагонке твоей, просыпаясь и засыпая. Ни радио, ни книги не отвлекут тебя, их нет, и слава Богу.
И это— только один год. А их— десять. Их— двадцать пять…
А ещё когда в больничку сляжешь дистрофиком, — вот там тоже хорошее время — подумать.
Думай. Выводи что–то и из беды.
Всё это бесконечное время ведь не бездеятельны мозг и душа заключённых. Они издали в массе похожи на копошащихся вшей, но ведь они— венец творения, а? Ведь когда–то и в них вдохнута была слабенькая искра Божья. Так что теперь стало с ней?
