Короткими перебежками они добрались до ближайших развалин, взбежали по ступеням наверх, замерли у оконного проёма. Лай послышался совсем рядом. Кусты впереди зашевелились и на пустырь выскочили три здоровенных пса. Через мгновение со всех сторон налетела стая. Звери скулили, клацали слюнявыми челюстями, принюхивались. Чуяли добычу. Горин не разбирался в породах, но таких псов не встречал. Угольно-чёрные, с налитыми кровью глазами, мощными мускулами.
– Твою мать, – вырвалось у Дмитрия, – Что они жрут?
– Говорят, их специально выводили для охраны режимных объектов. Бешеные твари. Расплодились тут…
Ларин протяжно свистнул. Псы вскинули головы и зашлись лаем, разбрызгивая пену слюны.
– Голодные, – Ларин усмехнулся. Он вскинул двустволку. В ушах Горина зазвенело от выстрела, в нос ударил кислый запах пороха. Ухнуло ещё раз. Ларин переломил ружьё, выбросил две гильзы, вставил патроны.
– Пошли, – его крик дошёл до Горина как сквозь вату.
Через несколько секунд слух вернулся Дмитрию. Несколько собак скулили, остальные неистово лаяли.
– Ты идиот? – крикнул он на Максима, когда они перебежали замусоренный зал, свод которого поддерживали прокопчённые рёбра арочных опор, – зачем свистел?
– Они и так нашли бы нас, – сказал Ларин; тут какая-то тварь залаяла, и лай гулко разнёсся по пустому зданию, – уже здесь. Быстро сообразили.
Они ускорили шаг. Добравшись до металлической лестницы, петлявшей с торца здания, спустились вниз. Ларин выстрелил навскидку. Выскочившая из-за угла псина, заскулила и затихла. К ней бросились ещё штук пять. Максим опять нажал на спуск. Вновь попал. Собаки затоптались на месте в нерешительности. Мужчины бросились бежать. До следующего здания оставалось метров пятьдесят. Исчадия ада кинулись вдогонку. Ларин, не глядя, сделал два выстрела. Обе пули легли в цель. Псов это задержало.
Им хватило времени, чтобы добраться до нового укрытия. Дверь в здание оказалась заварена. Дмитрий и Максим прыгнули в высокий проём окна. В полумраке цеха, казавшегося бесконечным, угадывались очертания десятков танков со снятыми башнями. Одна такая бандура висела на цепях под сводом. Впереди маячил резко очерченный светлый прямоугольник – выход. Они побежали со всех ног. И тут в проёме вырисовалась фигура четвероногой твари. Ларин остановился, перезарядил ружьё.
– Патрон последний, – сказал он, захлебнувшись вздохом.
Горин шагнул назад, под ногой гулко звякнул обрезок трубы. Он поднял его, готовый отбиваться от взбесившихся собак.
– Надеюсь, знаешь, что делаешь, – сказал он Ларину.
– Не всегда, – ответил тот.
В проёме замелькали тени.
– Давай наверх, – Ларин рванул с места и проворно вскарабкался на обезглавленный танк. Горин прыгнул следом. И вовремя: собаки с оглушающим рёвом бросились к ним.
Но произошло нечто странное. Не пробежав и пяти метров, псы поприжали уши, заскулили, и обратились вспять. Послышался далёкий шум мотора.
– Сегодня нам повезло! – Ларин с хохотом спрыгнул. За стенами протрещали автоматные очереди, послышались голоса. Максим протяжно свистнул. Горин сел на броню. Сердце бешено колотилось.
– Они бы разорвали нас, – проговорил он.
– Да, точно. Я видел, как бывает. С тех пор мы не суёмся сюда без оружия.
– Патронов надо брать больше, – процедил Горин сквозь зубы.
– Ты бы тоже мог достать ствол, – он, широко улыбнувшись, похлопал по карману куртки.
– Приберегу, – огрызнулся Дмитрий.
Модель № 847
Когда они вошли в просторную светлую комнату, человек, сидевший в кресле напротив окна, повернулся. Горин замер от неожиданности. Кольцев!
– Александр Георгиевич? – Дмитрий не поверил глазам, голос дрогнул.
Это казалось невозможным. Он стоял напротив учителя, наставника, единственного друга, – да, Ларин прав, – бесследно исчезнувшего больше десяти лет назад. Призрак, сон? Мысли перемешались.
– Понимаю, я – последний человек, которого ты ожидал здесь увидеть.
– Я думал, вы погибли…
– Иногда нужно умереть, чтобы стать другим.
Кольцев жестом показал удивлённому Ларину оставить их наедине.
– Но почему? Вы были лучшим, – сказал Дмитрий, когда Максим вышел.
– Я устал врать, – он поднялся, подошёл к Горину и крепко обнял его, – присядь. Нужно многое тебе рассказать.
Пока Кольцев наливал чай, Горин не сводил с него взгляда. Казалось, время не властвовало над этим человеком. Несмотря на пепельные волосы, каждое его движение оставалось наполненным силой и мощью, одним словом – глыба. А этот густой, чуть с хрипотцой голос, – просто смерть бабам.
В своё время Кольцев по известной только ему причине выделил Горина из почти двух сотен офицеров первого курса академии, разглядел в нём нечто такое, что предопределило их дружбу на долгие годы.
– Мне не хватало вас, – признался Горин.
Чай оказался зелёным, – Дмитрий терпеть его не мог, – но будь в чашке хоть кипяток, не заметил бы, ни вкуса, ни запаха, завороженный кумиром, так внезапно вернувшимся в его жизнь.
– Ты хорошо усвоил мои уроки. Сделал блестящую карьеру, тебе есть чем гордиться. Учителя должны вовремя отпускать учеников.
– Но не так. Вы просто исчезли. Я похоронил мать, отца, жену, сына, вас…
