Не вызывает сомнения, что упоминание Воронихиным Перми как места рождения следует истолковать как указание на край, где он родился, так как населенного пункта с таким названием в 1759 году на Урале не было (поселение Егошихинского завода переименовано в город Пермь только в 1780 году). Сельцо же Давыдково тем более не может считаться родиной Воронихина: в нем он только «числился».
На наш взгляд, самыми убедительными документами следует считать записи в метрической книге Спасо-Преображенского собора и биографические сведения, помещенные в «Некрологии». Следует отметить, что все факты, приведенные первым биографом Воронихина, в дальнейшем получили документальное подтверждение.
Анализ и сопоставление этих документов, а также работ разных исследователей жизни и творчества выдающегося зодчего позволяют теперь с уверенностью сказать, что А. Н. Воронихин родился в Новом Усолье 28 (17) октября 1759 года.
Семнадцатилетним юношей вместе с братом Ильей Воронихин приезжает в Москву учиться живописи и архитектуре, сначала у В. И. Баженова, а потом у М. Ф. Казакова.
Каким образом никому не известный молодой человек сразу становится учеником прославленных зодчих?
Трудно поверить, что они стали бы обучать его первоначальным навыкам в рисунке, колорите, композиции. В. И. Баженов писал в одной из деловых бумаг: «Угадать дарование ребенка трудно, а подчас и невозможно. В Академию следует принимать подростков и юношей, когда ясно уже определятся их склонности к различным искусствам».
Видимо, еще до приезда в Москву Андрей Воронихин был достаточно подготовленным в живописи и архитектуре и нуждался только в углублении и шлифовке своего мастерства.
Но где, когда и у кого мог он научиться рисованию, развить способности, избрать пример для подражания?
Как бы отвечая на этот вопрос, первый биограф зодчего пишет в «Некрологии» о том, что Воронихин еще на Урале «обучился грамоте и начальным правилам рисования и живописи».
Несомненно, этому способствовало несколько привилегированное положение родителей, хотя и крепостных, но грамотных людей. В распоряжении Андрея были бумага и грифели — вещи недоступные для большинства крепостных. Через отца-канцеляриста будущий зодчий мог познакомиться с книгой, гравюрами, живописными полотнами.
Строгановы, как и другие промышленники-меценаты, накапливали в своих вотчинах произведения искусства, созданные не только крепостными, но и другими русскими и зарубежными художниками. Новое Усолье длительное время было центром строгановских владений в Прикамье, и там сосредоточились большие художественные ценности. Оно только называлось селом, на самом же деле это был крупный промысел, горный городок. О размерах поселения может дать представление такая цифра: во время пожара 1737 года здесь сгорело 700 домов, но летопись не сообщает, что Усолье выгорело целиком.
Впечатления детства очень часто определяют жизненный путь, профессию. Юношеские годы оставляют в памяти наиболее красочные и запоминающиеся картины, которые на долгие годы становятся мерилом, эталоном в деятельности людей. Природа, здания, скульптура, полотна живописцев — все, что окружает человека, помогает развитию его способностей, формированию знаний, характера. Вот что писал по этому поводу немецкий поэт-коммунист Иоганнес Бехер:
«Для образования нужен образец. Чтобы наглядно пояснить это, обращусь к собственной юности. Я вырос в среде, проникнутой любовью к Баху, Бетховену, Шиллеру, Гете. Во всех комнатах висели шедевры Тициана, Микеланджело, Рембрандта — хотя и в копиях, — я с детства восхищался ими. Я постоянно посещал картинную галерею, каждую неделю у нас дома составляли трио, и я слушал классическую музыку…
И что я позднее ни делал, чтобы забыть и погасить в себе эти сияющие образы, это, к счастью, удалось мне лишь частично: там, где моя поэзия еще несла в себе что-то истинное и подлинное, она обнаруживала следы тех красок, звуков и слов, что с детства запечатлелись в моей душе».
Уральская природа! Суровая и приветливая, могучая и лиричная, она поражает своим разнообразием и живописностью. Кто побывал в Прикамье хоть раз, не сможет забыть дикой, девственной тайги, полной жизни и необыкновенного приволья, увалов с зубчатой стеной леса, подернутого синей дымкой, эпически спокойных рек.
Уральская природа — источник вдохновения многих писателей и ученых, художников и архитекторов. Человек, соприкоснувшись с ней, не может не испытать ее благотворного влияния. Не избежал этого и Воронихин: ведь до семнадцати лет жил он в окружении этого буйного могущества жизни.
Человек с рождения связан с архитектурой, этим изобретением его мысли. Защиту от холода и зноя, работу и отдых; наслаждение для чувства и ума — все это дает архитектура.
Имела ли в то далекое время прикамская архитектура образцы высокого искусства, заставляющие трепетать сердца? Избегло ли уральское зодчество мертвящего налета провинциализма? Могло ли, наконец, это древнее искусство стать эталоном для Воронихина?
