Кони, терзаемые волками, встали на дыбы и запутались в постромках, сани наехали на них и перевернулись. Мы с Проном упали в снег, но оба тут же вскочили. Прон схватил топор и бросился на злобных хищников, хотя я кричал ему, что это бесполезно и надо спасаться на ближайшем дереве. Возница не послушал, и это стоило ему жизни. Ему не удалось попасть топором ни по одному волку, а те, на минуту оставив дико бьющихся окровавленных коней, окружили Прона. Два хищника прыгнули ему на спину, повалили в снег, и все было кончено. Мне за это время с Божией помощью удалось добежать до края леса: к счастью, я исследовал каменоломни не в сутане, а в удобной дорожной одежде. За мною увязался лишь один волк, но я бросил ему свой плащ, и он замешкался.
Несмотря на возраст, я смог быстро залезть на большую березу, ибо верхолазное мастерство входит в набор умений, необходимых для опытного архитектора, к тому же я освежил в памяти сие мастерство, плотничая во Пскове. И с дерева мне оставалось только наблюдать последние предсмертные судороги отважного, но безрассудного Прона и его лошадей. К пирующим волкам присоединились гнавшие нас по притоку Яузы, и вскоре на льду реки был виден только клубок серых хищников, копошащихся среди луж крови, разбросанных внутренностей, костей и кусков мяса.
Те исчадия, которым не досталось места на зловещем пиру, подошли к моей березе и стали подпрыгивать, дабы схватить меня. Но я, благодарение всемогущему Господу, успел забраться достаточно высоко. Мои тогдашние чувства и переживания я неспособен тебе описать, любезный земляк мой Конрад, ибо они слишком сильны для сухого и бездушного пергамента.
Вначале, несмотря на мороз, пот лился с меня градом. Но я был без плаща, сидел на дереве почти без движения и быстро начал замерзать, тем более что шапку потерял еще при перевертывании саней. Волки же, поняв, что меня сразу не достать, уселись кольцом под деревом и замерли в ожидании, что я замерзну и упаду к ним прямо в зубы. И их ожидание было оправданным: мороз был крепким, и в глазах у меня вскоре стало темнеть.
Я понял, что нахожусь перед лицом неминуемой смерти и мне остается лишь выбор: погибнуть либо от холода, либо от волчьих зубов. Трижды хвала Пресвятой Деве, я догадался, что как только потеряю сознание, то упаду с березы и перед смертью вновь приду в себя от страшной боли и успею понять, что разрываем волками. Во избежание сих предсмертных мук я снял пояс и привязал себя к дереву, дабы, замерзая, тихо впасть в забытье и оставить сей мир без боли, в глубоком летаргическом сне. Затем я обратил свои мысли и чувства к Господу Богу и больше ничего не помню.
Очнулся я в тепле, с мыслями не о спасении души, а, прости Господи, о новоторжской блуднице Любомиле. Я лежал на мерно покачивавшихся санях с белым камнем, подо мною и надо мною были навалены овчины и теплые плащи. Рядом, обняв меня, храпели двое огромных мужиков в одних рубахах, я же был вообще без одежды. Я сначала не понял, что происходит, но потом вспомнил, что так — человеческим теплом — отогревают замерзших путешественников и в наших благословенных Альпах. Оказывается, подъехал караван саней с камнем, волки были прогнаны, и я был спасен. Потом, когда я немного пришел в себя, мне влили в рот столько крепчайшей браги, что я вновь впал в забытье и проснулся только на следующий день. Видимо, брат мой во Христе, я уже так привык к тяготам и превратностям здешней жизни, выпавшим мне на старости лет, что после столь глубокого промерзания Господь уберег меня не только от лихорадки, но даже от легкого насморка. Даже уши и нос оказались не отморожены, ибо я, сидя на березе, догадался натянуть на голову кафтан.
Я сразу же смог отблагодарить своих спасителей: мой денежный кошель, лежавший в опрокинутых санях, не пропал, сии добрые и честные труженики нашли его, вернули мне в целости и сохранности, и я тут же отдал им его со всем содержимым. Во Владимир я приехал с сим караваном, приобретя по пути еще больше славных друзей среди простого русского народа, нежели когда-то во Пскове.
Особенно я сдружился с одним из крестьян, отогревавших меня своим телом. Зовут его Микита, родом он из Бремболы, большой деревни недалеко от Переяславля, моложе он меня лет на пятнадцать, приветливый и улыбчивый человек, а сии свойства среди здешнего простого народа являются большой редкостью. Он много мне рассказывал о своей любимой жене и троих детях, старшему из которых двенадцать лет, у него уже есть невеста, и скоро свадьба: столь ранние браки приняты здесь в простом народе. Микита оказался грамотным, — его отец был деревенским священником и в меру своих способностей обучил сына, — и за время путешествия объяснил мне значение русских букв, ибо я, овладев русским разговорным языком еще во Пскове, с тех пор не имел ни времени, ни возможности овладеть языком письменным.
