В конце путешествия я предложил Миките работу на строительстве храмов, но он почему-то отказался, хотя мог бы там заработать гораздо больше, тем паче зная грамоту и имея среди своих друзей архитектора. Кстати, Микита мне и поведал, что здешний люд зовет меня то Скуфиром, то Куфиром из-за моего головного убора.
Разумеется, немедленно по приезде во Владимир я отслужил молебны: благодарственный — за свое чудесное спасение, и заупокойный — по душе безвременно погибшего Прона, останки которого были привезены в столицу и похоронены по-христиански.
В итоге я начал работу над подробными чертежами храмов только несколько дней назад. Работаю торопливо, брат Северин мне помогает, как может, а еще среди здешних строителей нашелся весьма толковый молодой человек по имени Улеб Хотович. Он из купеческого сословия, но надеется стать архитектором и выслужиться в дворяне, аккуратен и прилежен, и главное — неплохо владеет чертежным инструментом. Но все равно у меня дел очень много, потому что я кроме расчетов и работы над чертежами должен надзирать за тем, как мои помощники нанимают строителей и ведут отбор белого камня, которого уже привезено немало и во Владимир, и к устью Нерли.
Письмо сие отправляю с княжеским гонцом, едущим в Новгород с очередным посланием Андрея Георгиевича к Святославу Ростиславичу. Мне кажется, отношения между сими князьями становятся все хуже и хуже, и происходит это не в последнюю очередь из-за конфискации даров его императорского величества.
Сей гонец постарается успеть доехать ранее ледохода, а в Новгороде передаст письмо купцам, отплывающим в Империю.
Пусть дни твои будут полны радости и преуспевания, да хранит тебя всемогущий Господь. Аминь.
[номер по описи Венской библиотеки: XII-34-5836/B-XI]
ЕГО ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННОМУ СИЯТЕЛЬСТВУ КОНРАДУ, АРХИЕПИСКОПУ ВОРМССКОМУ, В МИРУ ГРАФУ ФОН ШТАЙНБАХУ, ОТ ГОТЛИБА-ИОГАННА, В МИРУ БАРОНА ФОН РОЗЕНАУ, БОЖИЕЙ МИЛОСТЬЮ НАСТОЯТЕЛЯ АББАТСТВА СВЯТОГО АПОСТОЛА ПАВЛА В ВОРМСЕ
ПИСАНО В ГОРОДЕ БОГОЛЮБОВЕ[71] В ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ ДЕНЬ НОЯБРЯ 1158 ГОДА ОТ Р. X.
Наверное, тебе еще не доводилось слышать название нового города, откуда я пишу тебе сие письмо. Теперь так называется столица Суздальской земли. Точнее, Боголюбов станет столицею через несколько дней, когда сюда переедет князь, собирающийся встретить Светлое Рождество Христово в одном из двух построенных здесь каменных храмов.
Потому я тебе и не писал так долго, брат мой во Христе: было очень много работы. И с завершением постройки двух церквей она далеко не окончена. Я занимаюсь строительством владимирского городского собора, готовлю расчеты и чертежи белокаменных теремов и укреплений Боголюбова, а также новых укреплений во Владимире — деревянных, но с большими белокаменными воротами[72].
Сейчас моя работа идет спокойно. Я не просто так употребил слово «сейчас» — сим летом она шла весьма беспокойно, и я в дальнейшем поведаю тебе об этом.
Кроме мастерской во Владимире, у меня теперь есть мастерская и в Боголюбове, где я провожу едва ли не больше времени. Правда, по сравнению с владимирским теремом это простая изба, но все необходимые инструменты там есть, ночевать тоже есть где. Все-таки пять миль — не такое уж и малое расстояние, особенно в весеннюю и осеннюю распутицу, и частые поездки туда-сюда весьма утомительны.
Феодор вникает во все тонкости моей работы. Не реже раза в месяц мы с ним докладываем о ходе дел князю Андрею Георгиевичу, иногда даже в присутствии всех главных сановников княжества. В последнем случае наш доклад происходит в большом тронном зале. Князь в своих обычных одеждах сидит на довольно скромном троне, а его братья, сыновья и бояре, тоже в обычных одеждах, — вдоль стен на лавках. Бывает любопытно наблюдать за нравами на сем совете, где имеет место причудливая смесь норманнского воинского братства, имперского рыцарского духа и восточной лести. Иными словами, внешне никто не холопствует, никто перед князем ниц не падает, бояре ему докладывают, гордо выпрямившись и положив руку на рукоять меча. Но при этом из их уст зачастую течет такой цветистый поток восхвалений мудрости и храбрости Андрея, что даже арабские придворные поэты могли бы позавидовать. И князь при всей своей внешней скромности все это благосклонно выслушивает.
