Что смогу я, если приеду в Империю, возразить на обвинения рыцарей Христа и Храма Соломона? Доказать, что они собирались меня злодейски убить, — невозможно. А что касается махинаций с фальшивой чашей Грааля, то тамплиеры будут либо вообще отрицать их, либо утверждать, что совершали их «к вящей славе Господней». Если бы они вели себя как-то иначе, император Фридрих не гневался бы на меня за срыв миссии обретения чаши, а поблагодарил за раскрытие мошенничества и покушения на убийство.
Поэтому прости меня, любезный мой земляк, но я не последую твоему совету вверить себя в руки Господа, положиться на судебную неприкосновенность, установленную для членов Рейхстага и имперских аббатов, и вернуться в Империю. Что такое судебная неприкосновенность еще не вступившего в должность члена Рейхстага перед августейшим гневом? Нам с тобою ведомо много случаев, когда летели гораздо более высокопоставленные и, казалось бы, неприкосновенные головы. Да и стоит ли говорить, что существует множество способов отомстить мне и без императорского суда? Вспомни хотя бы «змеиный укус», который обсуждали тамплиеры на суздальском подворье в Киеве.
Наверное, меня можно было бы заманить в Империю посулами и обещаниями, и то, что ты не стал этого делать и был со мною откровенен, я буду считать твоей последней услугою земляку. Спаси тебя Господь.
После получения твоего письма я не мог не согласиться на предложение великого князя Киевского Ростислава Мстиславича принять русское подданство и православие. Обряд моего присоединения к православной вере состоялся сим летом, и на нем присутствовал сам князь Ростислав. Различие в православном и католическом Символах Веры состоит лишь в добавлении об исхождении Святого Духа не только от Бога-Отца, но и от Бога-Сына, поэтому никакой существенной разницы я, далекий от богословских тонкостей, не заметил. Моим тезоименитым святым остался Иоанн Богослов, и мое имя на Руси теперь Иоанн. А поскольку для благородных и уважаемых людей здесь принято именование по отчеству, то Иоанн Карлович.
Ты написал, что в случае моего перехода в византийскую церковь будешь вынужден считать меня вероотступником. Но вспомни, что я сказал покойному рыцарю Арнульфу из Кесарии года четыре назад, когда он упрекнул меня в трусости: не всем быть укротителями львов. И так же точно не всем быть великомучениками, готовыми идти на смерть за веру. Да и стоит ли смерти вера, позволяющая «к вящей славе Господней» выдавать за великие святыни древности вазы, изготовленные иерусалимским мастером Гейтелем или киевским мастером Шварном?
Раз уж вспомнились золотых дел мастера и их вазы, то поведаю тебе, чем закончилась неприглядная история с обретением на Руси Грааля.
Гюрата Семкович приехал к Андрею Георгиевичу, привез ему купленную у Шварна вазу и все рассказал. Вскоре приехали тамплиеры и привезли такую же вазу. Суздальский князь был страшно разгневан, или, как полагает поведавший мне это Ростислав Мстиславич, под угрозою огласки гнусных махинаций с вазами сделал вид, что разгневан. На Анбала Ясина была наложена опала, а епископ фон Татцинген, граф Вифлеемский и другие рыцари Храма были немедленно отправлены на родину.
По всей видимости, хитроумный Гюрата благодаря сей истории смог предъявить Андрею Георгиевичу какие-то требования, потому что суздальский князь вскоре отказался от претензий на киевский престол и безоговорочно признал Ростислава Мстиславича старшим среди потомков Владимира Мономаха. Отказался Андрей и от власти в Новгороде, и там теперь вновь княжит Святослав, сын великого князя Ростислава[125].
Попытки создания в Залесье отдельной митрополии тоже прекращены, более того — Андрей обещал выдать самозванца Феодора на суд киевского митрополита[126]. Ни о каких совместных богослужениях православных и католиков в Суздальской земле теперь даже речи быть не может, более того — католики вправе стоять на православных литургиях только среди оглашенных.
В Ростове, несмотря на то, что там по-прежнему живет епископ Леон, князь Андрей все-таки начал строительство белокаменного городского собора по моим чертежам двухлетней давности. Леон сначала не хотел благословлять возведение храма по чертежам немца, но потом согласился, узнав, что я теперь не католик, а православный.
При заложении ростовского собора были обретены мощи епископа Леонтия, убитого восставшими язычниками в прошлом веке, и устроены большие торжества по поводу причисления сего достойного служителя православной церкви к лику святых. По сему случаю в Ростов приехал Андрей Георгиевич вместе со всем владимирским и боголюбовским боярством. Феодора не было, и ничто не нарушало богоугодное единство православных ростовской епархии[127]. Зато среди бояр был Анбал Ясин: получается, князь его простил и вновь приблизил[128]. Может быть, ключник смог убедить Андрея Георгиевича, что участвовал в мошенничестве лишь «к вящей славе своего князя»?
