– Разумеется, и тут не так всё просто! Да, Георгий, эти «силы» ушли с политической мировой сцены практически одновременно! Думаю, что теперь вы можете лучше понять, почему автор романа «Мастер и Маргарита» навсегда приговорил Жертву и Палача к вечному нескончаемому диалогу?
– Георгий, Егор и Профессор, с этого момента я слагаю с себя обязанности по ведению записи нашей беседы, простите.
– Ванюша, поэт ты наш дорогой, дыши ровно! Это ж мы в пылу, так сказать, философических прений! – и Егорша лихо подмигнул Александру Сергеевичу. – Что запишешь – то и ладно, Реинкарнант.
– Нет, друзья, мы не можем просто так, походя и всуе упоминать, святые для многих, сакральные понятия! Некрасиво это, простите.
В этом самом месте записи заседания прерываются. Ваньша-Реинкарнант отказался вести обсуждение тайн романа в таком русле и надолго удалился в уборную. Егор Алексеевич, не смотря на всю свою дерзость «правдореза», тоже усомнился в том, что прения сторон нуждаются в сохранении стенограммы. Александр Сергеевич, со своей стороны, предложил сократить детальное обсуждение данного вопроса и сразу перейти к теме «пожаров и огня» в романе «Мастер и Маргарита». Доклад поручили подготовить Профессору Сергеичу. Но и это ещё не всё…
Наивные пациенты напрасно поверили обещаниям главврача Липкина-Хайтовича, они были полностью уверены в том, что их никто не прослушивает. Им и в голову не могло прийти то, что пока они шумели, спорили и словесно рубились в своей весьма неоднозначной полемике, – главный врач больницы Лев Моисеевич Липкин-Хайтович сидел у себя в кабинете, слушал споры членов Лиги и… пил коньяк, пытаясь хоть как-то успокоить свою нервную систему. То, что услышал доктор, – было для него шоком! Но немного успокоившись, он постарался взять себя в руки и пригласил к себе старшую медсестру Марию. Бутылку импортного коньяка они допивали уже вместе.
– Лев Моисеевич, ну это же типичный казус в нашей профессии, вспомните: чего только мы с Вами не навидались в этих стенах, с какими пациентами не сталкивались! Сохранить нам, медперсоналу, своё стойкое душевное равновесие в этой ситуации – сложнейшая задача! Успокойтесь, прошу Вас!
– Мария, Вы поймите меня правильно! Я отдаю себе полный и ясный отчёт в том, что всё подслушанное мной за это время, – это абсолютнейший бред! Но… но, с другой стороны.
– Да чушь это со всех сторон, как не крутите, доктор!
– Может быть, всё может быть, Мария. Спасибо Вам за заботу, добрая женщина.
«Орлиный клюв, язык змеиный, трёхрогий гребень золотой…
В ответе пред Небесной силой, – он стережёт Закон Земной.
Его Престол – Ключи от Неба, от душ людских и от побед.
Певец Зари и страж Эреба вновь гордо чествует Рассвет!»
День не задался с самого начала…
Старшая медсестра Мария, несколько раз открывала дверь палаты, сердито и зорко озирала пациентов, но в палату не заходила. Егор Алексеевич беззлобно препирался с Ваньшей-поэтом и призывал Сергеича быть судьёй в их спорах. А сам профессор увлечённо читал, принесённые Журналистом, статьи об эпохе Ивана Грозного.
Мелкий накрапывающий дождь за окнами палаты, казалось, не закончится никогда, а золотисто-багряная листва клёнов в парке явственно напоминала членам Лиги о приходе осени.
Стемнело неожиданно быстро. Александр Сергеевич удобно, расположившись на койке, пытался посвятить Егоршу в сложнейшую цепь собственных исторических догадок. Он зачитывал длиннющие выдержки из журналов о строительстве Храма Василия Блаженного, затем разговор перешёл на тему Иоанна Крестителя. Егор Алексеевич пытался что-то бессвязно отвечать профессору. А когда речь зашла о сложной и крайне запутанной родословной Ивана Четвёртого, Егор чуть было не уснул.
