– Понимаю, вас загнали в угол. Отказать матери вы не могли, а с подругой их на вас аж двое. Да только вам и в шоу участвовать противно. Но выбора нет. Тут надо или смириться, быстренько сделать что требуют, и на свободу с чистой совестью. Или качать права, объясняя: никогда брови-ресницы не клеил и не стану этого делать. Во втором случае вас все равно сломают, но вы много времени потеряете. Так как? О чем вы призадумались?
– Вы делайте с моим лицом то, что надо для быстрой съемки, – кивнул я, – потом я умоюсь. Пришел в недоумение не из-за ваших объяснений. Сейчас в магазине увидел толпу женщин с абсолютно одинаковыми бровями. Форма, цвет – все у дам идентично. Но природа не терпит повторений. На мой взгляд, это странная ситуация.
Кэт рассмеялся.
– Они сделали микроблейдинг.
– Что? – не понял я незнакомое слово.
– Разновидность татуажа, – расшифровал стилист, – под кожу вбивают красящий пигмент.
– Зачем? – поразился я.
– Чтобы брови выглядели густыми, яркими, – пояснил Кэт, орудуя кистями, – а поскольку мастера, которые эту фигню делают, учились неделю у не пойми кого в подвале, то и результат в прямом смысле слова на лице. Косорукие бабы могут лишь по шаблону работать. Результат вы видели: толпа с бровями-близнецами. Но самое печальное – эта техника включает разрезы, после них остаются шрамы. Поэтому бабам придется до конца жизни жуть на морде освежать, без новой процедуры они будут выглядеть крысой-альбиносом.
– Мда, – только и смог произнести я.
– Да у большинства тех, кто вас бровями в восторг привел, и ресницы наращенные, и волосы. Пряди держатся на капсулах. Прикиньте, вы обнимаете девушку, гладите ее по голове, а там такие штуки, вроде тех, что в шоколадных яйцах контейнерами для игрушек служат, только они маленькие. И бюст у баб не свой, и задница! В щеках импланты, и нос поправлен.
– Похоже, я безнадежно отстал от моды, – резюмировал я, – но мои… э… дамы сердца натуральные.
– Просто они не дуры, – усмехнулся Кэт, – не хотят бегать в стаде, не живут по принципу: подруга брови-клюшки себе забацала, я тоже хочу такие. Они не зависят от мнений в соцсетях. Хорошие у вас бабы, похоже. Ну-ка, гляньте.
Перед моим лицом оказалось зеркало.
– О боже, – помимо воли выпалил я, – я стал похож на цыгана.
– Среди них есть красавчики, – улыбнулся Кэт, – на экране будете выглядеть волшебно.
– Выгляжу так, словно над глазами две жирные волосатые черные гусеницы, – вздохнул я, – а вокруг глаз торчат спички того же цвета, от деревянных палочек для розжига камина их отличает только загнутость.
– Бэтти на самом деле ваша лучшая жена? – вдруг поинтересовался Кэт.
– Нет, – улыбнулся я, – это шоу.
– Это шоу, – повторил стилист, – в нем все нереально. И с какой стати в кривом мире телевранья у вас останутся родные брови и ресницы? После съемок робота увезут, а я «гусеницы» и «спички» легко сниму с помощью специальной жидкости. Нельзя оставаться естественным в неестественных обстоятельствах.
– Отличный аргумент, – кивнул я, мне Кэт все больше нравился.
У стилиста странная внешность и манера одеваться, на мужчину он, честно говоря, совсем не похож, но под диковатой одеждой и раскраской скрывается, похоже, умный человек со здоровым чувством юмора.
– Что за кошкина ферма? – закричала Николетта. – Где тут мех?
Я вышел из гардеробной и увидел маменьку. Она трясла вешалкой, на которой болталось нечто лохматое, серое, сшитое из кусочков непонятного происхождения. Николетта стояла ко мне боком и общалась с продавщицей лет двадцати. Девушка зачастила:
– Перед вами уникальная куртка, изготовленная с помощью нанотехнологии…
– Стоп! – закричал знакомый голос.
Я повернул голову на звук и понял, что слева установлена камера, за ней сидит угрюмый оператор, а около него на раскладном стуле расположился Петр.
– Мать Ивана, выйди из кадра, – скомандовал он.
– Ну все, Петруччио покойник, – шепнул за моей спиной Кэт, – сейчас его на равиоли разделают.
Маменька повернулась, из ее глаз посыпались искры, но тут она увидела меня и разинула рот.
– Ванечка, – голосом влюбленного голубя заворковала Ирэн, выходя из-за стойки с шубами, – ты…
Мать Олега тоже умолкла.
– Вава! – ожила Николетта. – Откуда роскошные брови с ресницами? Как ты их вырастил?
Кэт высунулся из-за моей спины.
– Хотите такие?
– Да, – хором ответили дамы.
– Легко, – сказал стилист, – вот вам мои визитки, звоните, зовите, сделаю вас принцессами.
– Хватит бла-бла, – взвился Петр. – Где электронное чудовище?
Из соседней кабинки для переодевания вышла Тата. Я на всякий случай зажмурился, но потом сообразил, что в магазине она не станет разгуливать голой, и открыл глаза. Я не ошибся, сейчас на кукле, которой ловко управляла правая рука Олега, было красивое летнее платье, а на ногах белые кроссовки.
– Уберите мамаш, – потребовал режиссер.
Николетта открыла рот, но тут к дамам подошел Кэт, взял ту и другую под локотки и увел за стойку с манто. Около меня появилась Ася с «ухом», мужик с «хлопушкой».
– Вонюсенька, слышно? – пропело в моей голове.
– Да, – ответил я.
– Вонюсенька, не отвечай.
– Простите, забыл.
