– Наверное, была еще какая-то причина выдать Лику за Валю, – предположил я, – материальная.
– Ну, не стану врать, – смутилась Настя, – Нина и Сергей объединили квартиры. Неудобно вести совместное хозяйство, бегая через лестничную клетку. Дом наш в центре был, две большие трешки превратились в огромные апартаменты с двумя санузлами. Все было записано на отца и Нину. Меня Стеклов не удочерил, я ему никто и не прописана на роскошных квадратных метрах. У моей покойной бабушки была убогая однушка. Когда я родилась, старуха, совсем больная, была еще жива. Уж не знаю, каким макаром мама меня, младенца, к ней прописала. Не хотела, чтобы конура на окраине государству досталась. Жила я в центре, мою жилплощадь сдавали за копейки, но квартира в Москве, даже плохая, тесная, в жутком районе, – это квадратные метры в столице. А теперь представьте, что со мной будет, если Сергей и Валя умрут? Собирай, Настя, шмотки и сваливай по месту официальной регистрации. В огромных хоромах остается только Света, трехлетка. Мне над девочкой опеку никогда не разрешат оформить, я не работаю, только в институт собралась поступать. Малышку в детдом отправят, хоромы должны ей в восемнадцать лет достаться. Но срок большой, неизвестно, что да как будет. Охотников за сладким куском много.
Настя замолчала.
– Шестикомнатная квартира в центре – веский стимул, чтобы не дать Валентине умереть, – кивнул Борис. – Почти все прояснилось.
– Не ясно одно, как Элиза узнала, что Стеклова – это Анжелика, – сказал я. – Рассказ про встречу в СПА-салоне – охотничья байка!
Егорова развела руками.
– У нее спросите.
– Элиза как в воду канула, – вздохнул Борис, – по месту прописки ее нет, соседи говорят, что не знают, куда Раскова подевалась. Телефон ее отключен. Перейдем к другой теме. Егор Прокопович!
Симпатичный мужчина, который сидел на диване около Светы, сделал резкое движение рукой.
– Прошу вас! Я Жорж.
– Но в паспорте написано Егор Прокопович Сколкин, – безжалостно напомнил Боря, – ваши родители…
– Они тут вообще ни при чем, – возмутился Жорж. – Не понимаю, зачем я присутствую при этой беседе?!
– Давайте все же поговорим о ваших отце и матери, – не уступил я. – Галина Васильевна преподавала в музыкальном училище.
– Верно, – согласился Жорж.
– Я у нее училась, – напомнила Настя, – рассказывала вам о педагоге. Она странная была.
– Действительно, семья Сколкиных необычная, – отметил Борис. – Глава семьи психиатр, человек со странностями. Никогда не носил обувь. В любую погоду по Москве ходил босиком.
Настя захихикала.
– Весело, конечно, – буркнул Жорж. – Но мне каково было? Один раз папаша за мной в школу причапал, я мигом объектом насмешек стал.
– Однако после окончания школы вы пошли по его стопам, – возразил я, – работали психиатром. Потом вас арестовали по подозрению в убийстве жены.
– Отвратительная история, – дернулся Сколкин, – не желаю ее вспоминать.
Светлана ткнула пальцем в супруга.
– Мне он все наврал! Не сказал, что был женат, промолчал про отсидку.
– Прекрати, – поморщился Жорж, – я объяснил: не хотел тебя волновать!
– И возраст свой уменьшил. Я-то дура! В паспорт к нему не заглядывала, – не успокаивалась новобрачная, – и про медицинское образование ни гугу!
– Не желаю говорить на эту тему, – разозлился Сколкин.
– Разрешите мне объяснить, – попросил я, – старшие Сколкины – опытные профессионалы. Но, уж простите, Жорж, ваши родители вели себя странно. Галина Васильевна сочиняла музыку смерти.
Егор махнул рукой.
