— Похоже, он занятный. Допускаю, что, вероятно, он мог бы помочь мне перенести на бумагу то, что есть у меня в голове, поскольку изобретательность и вовлеченность, какие подразумевает подобная работа, требуют напряжения исключительного аппарата разума. Сие того рода трясина задач и новаторства, в кою луч свежего ума мог бы вполне пролить некий свет.
— Вы не сочтете ум Де Селби ни бесплодным, ни связанным каким бы то ни было шаблоном.
— Уверен в этом.
— Могли бы вы предложить дату и время встречи с ним, скажем, в Долки?
— Боюсь, это преждевременно. Мне сначала нужно еще потолковать с вашей персоной.
— Будь по-вашему. Я могу остаться здесь в гостинице на ночь и повидать вас завтра свежим утром.
— Нет. Завтра меня здесь вовсе не будет. У меня выходной. Но прежде чем встречаться с вашим другом, я желаю протяженно беседовать с вами, поскольку кое-что необходимо прояснить с самого начала. Я человек серьезно недопонятый. Скажу даже так: оклеветанный, очерненный, опозоренный и опороченный. Доходили до меня слухи, что некие невежественные люди в Америке сделали из меня посмешище. Даже моего несчастного отца не обошли стороною. Тип по фамилии Гормен{106} написал, что «он вечно ходил с моноклем в глазу». Вообразите!
— Я и сам подобное слыхал.
— Невыносимо.
— Я бы на подобных людей внимания не обращал.
— Ах, легко сказать. Даже здесь, где моя личность совершенно не известна, ко мне относятся как к ханже, как к святой Марии-Анне{107} — лишь потому, что я каждый день хожу на мессу. Католической Ирландии не достает одного — христианской милости.
Мик сочувственно склонил голову.
— Вынужден с вами согласиться, — сказал он. — Мы публика очень смешанная. Но… если предстоит уехать поездом в Дублин нынче же ночью, я должен немедля уйти, поскольку до станции порядком. Завтрашняя встреча не обсуждается. Пусть так. Какой другой день предложите?
— Думаю, нужно немного подождать и встретиться где-нибудь не здесь. Мне подойдет утро вторника, на той неделе.
— Да. Городская гостиница, думаю, — разумное, опрятное место. Полагаю, у них есть бар. Устроит?
Джойс помолчал мгновение, нахохлившись.
— Ну, да… Дальний зал, в полдень.
— Очень хорошо. И вы даете мне разрешение рассказать Де Селби, что мы познакомились, и намекнуть на возможность некоего литературного сотрудничества?
— Что ж, думаю, да.
— Сударь, до встречи во вторник — и благодарю вас премного.
— С богом.
Позднее ночное возвращение Мика из Скерриз оставляло ему назавтра незанятый день, хотя из дома он вышел якобы, как обычно, на службу. Инстинкт подсказывал ему держаться подальше от Долки, где в ближайшую пятницу ему предстояла важная работа. Чем ему занять себя в этот свободный день?
Перво-наперво он отправился на Сент-Стивенз-Грин и поискал место там — что в такую рань довольно просто. Грин — обнесенная загородкой игровая площадка близ центра города, буйство цветочных клумб и фонтанов. Миленький пруд с островками, через который посередине перекинут мостик, — приют водоплавающих, многие редки, а по оттенку и жизненной силе не уступают местными цветам. Через Грин постоянно ходили великие множества людей, поскольку так удавалось срезать по диагонали путь между Эрлзфорт-террейс, где располагался Университетский колледж, и началом Графтон-стрит — вратами суматошного центрального Дублина. Что любопытно: это вместилище кутерьмы (каким Грин временами казался) было прекрасным местом для созерцания и планирования, словно вся его бурливая жизнь обеспечивала анестезию — так, пожалуй, отыскивается одиночество в толпе.
Он откинулся на спинку скамьи, закрыл глаза и задумался над тем, что, судя по всему, приходилось на его долю дел. Дел было несколько, однако, пусть и крупные, сложными или не улаживаемыми они отнюдь не казались. Он почти восхищался своим ловким управлением обстоятельствами, кои в определенном смысле превосходили самый этот мир. Он положит конец дьявольским козням Де Селби, к примеру, но средствами, кои представляли собой ни много ни мало опереточную уловку. Мик опять-таки оказался в положении, из которого ему по силам доказать, что Джеймз Джойс, писатель и гениальный творец, — не мертв, как повсеместно принято думать, а жив и вполне здоров, в стране своего рождения. Да, все так: карта его в этом отношении краплена словоохотливым выпивохой доктором Крюиттом, но Мик сомневался, что последний и сам-то верил в полученные им сведения; как бы то ни было, доктор не пытался их проверить. Возможно, объяснение тому — простая лень, и Мик с приятностию осознал: грех лености на самого него не навесишь.
