Мик, проходя через Грин к больнице, взглядом проник сквозь плетенье кустов и железной ограды. Да, Джойс уже был на месте, и Мик замер, чтобы разглядеть его трезво в чахлом вечернем свете прежде, чем Джойс поймет, что за ним наблюдают. Теперь уж не был он незнакомцем, и все же в его одинокой фигуре было нечто слегка удивительное. Он выглядел как зрелый человек, расслабленный, из-под небольшой шляпы виднелась стальная седина — символ медленного отлива жизни, а также опыта, мудрости и — кто знает? — невзгод. Вид у него был опрятный, чистый, при нем — прогулочная трость. Щеголь? Нет. Посадка головы его средь суеты уличного движения и прохожих выдавала неуверенность зрения. Если б чужой человек попробовал определить Джойса социально, он бы, пожалуй, опознал бы в этом человеке тип ученого — математика, быть может, или же усталого пожилого госслужащего, но уж никак не писателя и тем более не писателя великого, который (предположительно) несколько не в себе. Мик не сомневался, кстати, что Джойс и впрямь сочинял буклеты для Общества католической истины, ибо подражание и передразнивание для интеллектуально одаренных — обычные навыки: действительно, точность играемой роли, предписанной какой-нибудь жуткой умственной ипостасью, свойственна большинству людей, не здравых рассудком. Кто ж не взирал и не восхищался с жалостью подлинным поведением, речью и замашками какого-нибудь Наполеона, Шелли или даже Микеланджело?
И все-таки этот самый Джойс мог быть как-то связан с созданием «Улисса» и «Финнегана подымем», и уж точно куда плотнее, чем, возможно, галлюцинаторное приписывание авторства Силвии Бич. Не исключено, что обе книги — монументальные труды нескольких поразительно одаренных умов, но срединный, объединяющий ум, похоже, незаменим. Не облыжные обвинения в авторстве сбили Джойсу ум набекрень, а одинокое усилие угнаться за надуманной репутацией — вот что в конце концов вывело ему рассудок из хрупкого равновесия. И все же кое-что радостное о Джойсе сказать было можно: никакого в нем вреда. Даже и неприятностей от него никаких — и уж точно угрозы ему самому или окружающим. Его желание сделаться католическим священником (и, увы, в одном из наиболее разборчивых орденов) — блажь, конечно, однако великая будет милость со стороны иезуитов, если они его примут. В их нескольких домах по всему Дублину и по всей Ирландии (если пойти дальше) наверняка имеется какой-нибудь закуток, некая маленькая опрятная синекура, где он сможет обрести покой. Вновь пришел на ум их девиз:
Мик пересек улицу и коснулся руки Джойса прежде, чем тот обернулся и узнал его.
— А, — сказал он, — добрый вечер. Славный сухой денек выдался.
— Так и есть, — отозвался Мик, — и, надеюсь, будут у нас успешные сумерки, если вы понимаете, к чему это я. У нас до встречи с отцом Гравеем есть немного времени.
Джойс невесело улыбнулся.
— Надеюсь, отец Гравей — не из породы суровых святых отцов, — вымолвил он.
— Нет, — сказал Мик. — Я говорил вам, он англичанин, и единственная опасность лишь в том, что он бывает бестолков.
Он взял Джойса под руку и повел его за угол, на. Лисон-стрит.
— Хочу обрисовать вам, — сказал он, — кое-какие простые положения. Можем потолковать и на Грин, однако, вероятно, вкратце лучше бы у Грогана{137}.
Они вошли в публичное заведение, и тут Джойсовы осторожные повадки явили его оторопь.
— Слушайте, — сказал он, — больше всего я бы сейчас желал немножко выпить, но отправляться на собеседование, касающееся службы Богу, с алкоголем во вздохе — не опрометчиво ли?
Мик подтолкнул его к сиденью в закутке и нажал на звонок вызова обслуги.
— Во-первых, — отозвался он, — отец Гравей сам, как и большинство иезуитов, нисколько не теряется, когда обнаруживает стакан солодового у себя в руке. Во-вторых, мы примем немного джина, а не виски. Джин не пахнет — ну или так о нем говорят. Зато он помогает языку и воображению. Сам я выпью с вами вместе вопреки своей воле, поскольку намерен бросить полностью — возможно, с сегодняшнего дня.
Он заказал два стакана и тоник.
Джойс молча уступил, но сложилось впечатление, что он отродясь о джине не слыхивал. Возможно, «Женевер»{138} было б названьем получше.
— Значит, так, — сказал Мик собранно, — ваше имя отныне Джеймз Бёрн.
