— Было бы неплохо, если бы некоторые навыки, которыми ты определённо обладаешь, принесли пользу многим. Мы, так сказать, в одной лодке. — Доверительно сообщил переговорщик.
— Было бы неплохо, если бы ты приструнил своих шавок. Мы, так сказать, все смертны. — Не менее доверительно сообщила бестия.
Осман на миг потерял самообладание, но сразу вернул лицу слащавую учтивость, и с крайне неестественным изумлением, заметным даже Маркелу, заявил:
— Не понимаю, о чём ты, Лилит! Должно быть, мы друг друга не поняли…
— Сами шавки тоже нет? Как пожелаете. — С абсолютной безмятежностью произнесла, почти пропела Лили и сделала резкий, в совершенстве противоречащий её голосу, поведению, расслабленной позе прыжок назад.
До людей не сразу дошло, что случилось. Слишком быстро. Слишком неожиданно. Закончилось.
После невероятно долго тянувшихся секунд, потребовавшихся для осознания, Осман исступлённо прокричал:
— Мирон!!! — Он прокричал имя того, кого уверял в надёжности своего плана, имя того, кто, как и несколько других людей позади Лили, сжимал в руках трансформированную сеть, предназначенную для пленения ненавистной бестии и её спутника. Он прокричал имя того, из чьего глаза теперь торчал сверкающий серебристый стилет.
Лили, вернувшись в состояние безмятежности, вынула из головы павшего врага окровавленный клинок, представив на обозрение смертельную до безобразия рану, вытекающее густое месиво, состоящее из глаза, мозга и мелких кусочков черепа. Лили определённо нравился разрывающий эффект её нового кинжала.
— Связать меня сетями… Неплохой план. У вас ещё есть шанс. Ну же, шавки, ну же… — Пленительно ворковала бестия, эротично слизывая кровавую массу с лезвия.
Ни один человек не смел пошевелиться, все были скованны объятиями источаемого истинной бестией ужаса. Кроме, разве что, Алоиза, который попросту не мешал драгоценной спутнице делать задуманное и смотрел на свежий труп с явным сожалением.
Лили почти перестало интересовать мёртвое тело, но кое-что не давало ей покоя, смутное ощущение, едва уловимое воспоминание… Наконец, она сообразила, и, полностью изменившись в лице, жизнерадостно воскликнула:
— Надо же, только сейчас дошло! Это же тот самый, который не понимает вежливых намёков! Это же тот самый, да, Алоиз?
— Ага, тот самый, который вчера к тебе приставал. Ну вот… — Печаль Алоиза была неподдельна.
— Ничему человека жизнь не учит. Не учила. Первым выбыл самый безнадёжный. — Вынесла вердикт Лили и, с в точности такой беспечностью, какая красовалась совсем недавно, развернулась спиной к до сих пор сжимающим сети, только теперь уже словно спасательные круги, людям. — Вернёмся к гениальному кукловоду. Никто из твоих шавок ни на секунду не опустил так называемые ловушки. Один крохотный шажок отделяет каждого из них от того, чтобы стать моим врагом. А ты моим врагом стал навсегда. Ну или до конца твоей жизни. С твоей точки зрения, убогонький, это одно и то же.
Лили игралась с отныне любимым кинжалом, а владельцы сетей, осознав смысл её слов, один за другим побросали с трудом созданные предметы. Собственно, с этого дня у каждого из них появилась небольшая фобия, связанная определённым видом рыболовных снастей.
Осман лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации, он в полной мере ощущал реальность, разбившую в щепки его самоуверенность. Лучшим, что пришло ему на ум, оказалась…:
— Настанет тот день, когда не только у тебя будет оружие, но и у нас. Ты поплатишься… — Попытка запугать.
— Получается, следует заранее вас перебить! Спасибо, что подсказал. — Игриво подмигнула бестия, но, увидев реакцию окружающих, поджала губы. — Что ж такое, даже Алоиз мою шутку не понял. Ну да ладно, продолжаем разговор. Оружие… вряд ли что-то изменит. Но, если хочешь, можешь попробовать.
