Осман только и смог, что кивнуть, на что Лили отошла на несколько шагов. Наблюдатели расступились. Попытались. Отшатнулись. Некоторые оступились и упали.
Поняв, что ему предлагает эта бестия, Осман поднял предложенное оружие. Трясущимися руками он пытался положить стрелу на тетиву лука. Пальцы не слушались, он выронил стелу, затем поднял её и попытался снова. Осман долго возился, достаточно долго для того, чтобы Лили могла добежать до него несколько раз, если бы хотела. Но она не сделала ни шага.
Лили продолжала стоять на месте, она расслабленно наблюдала за вознёй жалкого врага, который со второй попытки всё-таки смог положить стрелу на тетиву. Осман торопливо попытался прицелиться, вот только стрела опять выскользнула из его дрожащих пальцев, как только он начал натягивать тетиву.
Вошедший по рукоять в живот Османа, стилет превратил задетые внутренние органы в отвратительное месиво.
Лежавший на спине, издававший душераздирающие хриплые стоны, Осман был обречён, в таком состоянии он мог протянуть в лучшем случае несколько минут, он до сих пор жил лишь благодаря чуду, имя которому меткость бестии.
Не удостоив умирающего взглядом, Лили забрала стилет, лук и стрелу. Она отправилась прочь, Алоиз поспешил следом со словами:
По мере отдаления безумной парочки группа людей начала выходить из состояния оцепенения. Когда Лили и Алоиз оказались достаточно далеко, один из бывших владельцев сетей осмелился подойти к всё ещё корчащемуся в агонии предводителю и приложить к его губам самодельный сосуд с лечебным зельем.
Одинокая стрела с леденящим свистом насквозь пробила и сосуд с живительным отваром, и голову Османа, смешав две тонкие струйки в медленно растущую буроватую лужицу.
Неожиданно оказавшийся сторонним наблюдателем жестокой расправы Маркел, по-прежнему сжимающий алебарду, с удивлением осознал три вещи.
Первое. Он видит в действиях Лили не аморальность, а рациональность.
Второе. У него нет желания сочувствовать тем, чьи смерти он только что увидел.
Третье. Его представление о том, что является настоящей силой, сегодня кардинально изменилось.
Вэ Соли не был привычен к тому, что в Тетисе длительность суток, равно как и соотношение дня и ночи, это весьма непостоянные величины, меняющиеся по некоему ведомому разве что Всесоздателю алгоритму. Не привязанная ни к какому режиму дня Вета не задумывалась о том, что для более-менее обычного землянина с его двадцатичетырёхчасовым биохронометром нестабильная смена времени суток может показаться непривычной, дискомфортной или вызывающей ряд вопросов. Вета вообще об этом никогда не задумывалась, и единственное предоставленное ею объяснение такого явления оказалось не очень вразумительно:
