Архив первый: АНТАГОНИСТ полностью

— Старым быть тяжко, хилым быть постыдно, но быть робким при дочери недопустимо.

Вервольф перевёл взгляд на явно не спешившую вставать девушку и хрипло рассмеялся, прикрыв обнажившиеся клыки тыльной стороной кисти, из-за чего находящийся в ней кинжал коснулся длинных серебристых волос:

— Кх-хе-хе, верно говоришь, дед. И зачем упырь ради какой-то ма’алаки’ нарушил Право Сильного?.. Хотя, не будь кошка осквернена кровью ангела, была бы, может, весьма…

Старик начал переживать, что допустил ошибку в «переговорах», и постарался отвлечь от своей дочери внимание невероятно опасного собеседника:

— Право Сильного? Мне казалось, что Вы пришли из-за убийства предыдущего центуриона, достопочтимого…

— Что за чушь!? Хочешь править — возьми право, таков закон! — Речь полуволка стала ещё более резкой, отрывистой, она наполнилась гневом и презрением. — Если бы Андабат пал в честном бою, то и быть посему. Взявшись за меч, будь готов умереть. А сброд, который своей подлостью посмел предать законы собственной расы!.. — Вервольф вдруг опомнился, он тяжело вздохнул и задумчиво произнёс. — Эх, тебе то откуда об этом знать, кошак… Право Сильного…

Старый ба’астид не был уверен, стоит ли вмешиваться в размышления собеседника. Хоть он и не чуял смертельной опасности для себя и своей семьи, но всё же прекрасно понимал, что есть вещи не менее страшные, чем потеря этой последней оставшейся у него ценности. Полутигр лихорадочно обдумывал, как прервать столь напряжённое для него молчание, и потому до него не сразу дошёл смысл слов вновь развеселившегося демонида:

— По правому берегу озера сейчас ни одного охотника Легиона. Примерно в четверти перелёта встал кто-то из ваших. На’аги, вроде. Возьми свободу, если вправе. — Вервольф вновь обнажил волчьи клыки. — И если день будет долгим.

Демонид отсалютовал своим окровавленным мизерикордом и неспешно направился к винному стеллажу, пробормотав себе под нос: «Хорошее пойло мне старик подсунул. Взять бочонок, что ли?..»

Старый полутигр понял, что разговор окончен, но на всякий случай застыл на месте, чтобы выразить учтивость, когда неожиданный освободитель повернёт в сторону выхода. В отличие от своей дочери. Ба’астидка наконец решилась встать, и едва слышным дрожащим голосом то ли спросила, то ли сообщила:

— Нас не убьют…

Услышавший шёпот ба’астидки вервольф подбросил свой кинжал и резко развернулся, театрально встав в позицию фехтовальщика с рапирой. Разве что без рапиры. Демонстрируя остроту волчьих зубов, он надел маску надменности на своё почти человеческое лицо:

— Тебя явно не учили общаться с кровожадными монстрами, киска. — Мизерикорд идеально приземлился в протянутую руку. Благодаря заменившему рапиру кинжалу статуя «позиция фехтовальщика» могла считаться завершённой. Окрашенное красным остриё указывало на девушку, словно вызывало её на поединок.

Явно довольный произведённым эффектом вервольф рассеялся. Вновь забывший о существовании ба’астидки, он вопросительно посмотрел на её отца, направив оружие на один из бочонков — он явно хотел узнать, какое вино только что пробовал. Старик утвердительно кивнул.

Полуволк одним движением плеч распахнул свою пепельную куртку и убрал в неё как кинжал, так и указанный бочонок. Оба предмета скрылись под складками одежды, словно их и не было вовсе. Затем вервольф повернулся к выходу и начал готовиться к бегу. Его внешний вид начал преображаться: заострились уши, ногти превратились в когти, густой серый мех начал покрывать всё тело. Он проворчал как будто сам себе:

— Додумаетесь хоронить упыря — выслежу и лично выпотрошу. — После чего накинул на свою голову капюшон и на несколько секунд исчез из памяти обоих своих зрителей.

Осознавшая, что весь этот «спектакль одного актёра» наконец закончился, обессилевшая ба’астидка готова была рухнуть на каменный пол, её била сильная дрожь, слёзы застревали в уголках её высохших губ. Отец вовремя подхватил её. Он крепко обнял свою дочь и внезапно осипшим сдавленным голосом как мог, пытался её успокоить: