Я думаю о девочках Мануэлы и с трудом сдерживаю клокочущую в груди ярость. Хотя, думаю, так было всегда. Думаю, что удобный всем нарратив всегда выставляет страны, систематически притесняемые более могущественными соседями, ничейными землями, варварскими окраинами, чьи хаос, неустроенность и темный цвет кожи несут угрозу белому цивилизованному миру. Только такой нарратив и может оправдать десятилетия грязных войн, политики вмешательства и всеобщего заблуждения мировых экономических и военных держав относительно собственного морального и культурного превосходства. В подобных статейках меня всегда изумляет твердокаменная убежденность их авторов в том, что правильно или неправильно, что хорошо, а что плохо. Вернее, не изумляет, а, я сказала бы, слегка пугает. Все это не ново, хотя подозреваю, что просто привыкла иметь дело с ксенофобией в несколько более мягких, подслащенных формах. Даже не знаю, которые из них хуже.
В городке Босуэлл, штат Оклахома, перекусить, как оказывается, можно только в одном месте, называется оно «Дикси-кафе». Мальчик первым выпрыгивает из машины с поляроидом на изготовку. Я напоминаю ему, чтобы взял из багажника красную книжечку, она на самом верху в моей коробке, и большую карту дорог, которую я вчера вечером сунула в багажник, поскольку бардачок и так переполнен. Он подбегает к задку машины, быстро достает из багажника нужное и поджидает нас у входа в кафе, книжка и карта под мышкой, в правой руке поляроид. Он делает снимок, пока мы трое неспешно обуваем новокупленные уолмартовские сапоги и вытряхиваемся из машины.
В «Дикси-кафе» кроме нас единственные посетители – женщина с лицом и руками цвета вареной курицы, рядом с ней на высоком стульчике малыш лет двух с половиной, которому она скармливает картошку фри. Мы заказываем четыре гамбургера и четыре розовых лимонада, а пока ожидаем заказанное, разворачиваем на столе нашу карту. Мы водим пальцами по желтым и красным нитям автодорог, точно труппа заезжих цыган, читающих судьбу по линиям исполинской ладони. Мы смотрим в наше прошлое и в наше будущее: отъезд, перемены, долгая жизнь, короткая жизнь, потом вас ждут тяжелые испытания, здесь берешь южнее, вас одолеют тяжкие сомнения и колебания, а впереди развилка.
Лишь одно мы знаем достоверно: чтобы попасть в Нью-Мексико и в конечном счете в Аризону, можно ехать либо на запад через Оклахому, либо на юго-запад через Техас.
Ма, а Оклахома что, раньше тоже принадлежала Мексике? – спрашивает мальчик.
Нет, Оклахома нет, отвечаю я.
А Арканзас?
Нет.
А Аризона?
Да, говорю я, Аризона прежде входила в Мексику.
И что произошло потом? – допытывается мальчик.
Ее украли Соединенные Штаты, говорит мой муж.
Я добавляю его ответу подробностей. Рассказываю мальчику, что Мексика вроде как продала эти земли, но только после того, как в 1848 году проиграла войну. Рассказываю, что война длилась два года и что американцы называют ее мексикано-американской войной, а мексиканцы, по всей видимости, несколько точнее американской интервенцией.
Так в Аризоне будет много мексиканцев, да? – теперь спрашивает девочка.
Нет, отвечает ей мальчик.
Почему?
А они их всех перестреляли, говорит ее брат.
Стрелами из лука?
Из ружей, говорит мальчик и тут же, изображая меткого стрелка, прищуривает глаз и расстреливает пальцем пластиковые бутылочки, сначала с кетчупом, потом с майонезом, и быть бы Аризоне политой кетчупом, если бы муж вовремя не перехватил бутылочку.
