Архив потерянных детей полностью

Возвращая нам наши паспорта, агент делает вывод:

Вот оно что, вы поехали в такую даль за вдохновением.

Мы тертые калачи и никогда не перечим тем, у кого на груди жетон служителя закона, а на боку пистолет, мы ограничиваемся коротким:

Да, сэр!

Отныне, решаем мы, нам лучше помалкивать о том, где я родилась. И позже, когда мы наконец добрались в городок под названием Джеронимо и какой-то мужчина в шляпе и с пистолетом за поясом подозрительно интересуется, кто мы такие и что нам здесь нужно, и добавляет, что здесь нам все равно не найти того, за чем мы явились, что бы это ни было, а потом интересуется, какого черта наш сын фоткает своим поляроидом вывеску его винного магазина, мы знаем, что правильнее всего промямлить: «Сорри, сорри, сэр!», ретироваться в машину и побыстрее свалить. Но неизвестно почему – может, от дорожной скуки, от усталости или потому что уже слишком глубоко увязли в местной реальности, так далекой от всего, что мы привыкли считать нормой, – нам вдруг хочется немного здесь подзадержаться, может, даже втянуть этого дядьку в разговор. И я по дурости своей несусветной решаю солгать:

Мы сценаристы, сэр, пишем для спагетти-вестерна.

И тут мужчина, к нашему смущению, снимает шляпу и с дружелюбной улыбкой говорит:

В таком случае вы здесь не чужие.

Он приглашает нас за пластиковый стол на маленькой веранде, снаружи пристроенной к магазину, и предлагает принести холодного пива. Сбоку от стола на пластиковом стуле телевизор с выключенным звуком показывает рекламу, предлагающую лекарство, еще более жуткое, чем болячка, которую оно лечит; шнур от телевизора высунут из приоткрытого окна и сильно натянут, видимо, еле дотягивается до розетки в недрах магазина.

Мужчина свистит, лихо изогнув кончик языка, и из дверей магазина как по команде появляются его жена и сын. Он знакомит нас с женой, ее зовут Долли. А сыну, он примерно ровесник нашим детям и отец называет его Младшой, велено пойти поиграть с нашими ребятами вон там, мужчина указывает на парковку перед верандой – машин на ней нет, зато валяются секции проволочного загона для кур, полуразвалившаяся пирамида из пустых пивных банок и куча жутковатых детских игрушек (множество пупсов, волосы у некоторых коротко острижены). Наши дети следом за Младшим удаляются на парковку. Тогда Долли – молодая жилистая женщина с длинными руками и шелковистыми волосами – приносит нам пиво в белых пластиковых стаканах. Несколько минут я наблюдаю с веранды за моими детьми, они с Младшим договариваются о правилах игры, похоже, довольно жестокой. Волосы у Младшого подстрижены в точности как у тех кукол.

Ох и натерпимся сейчас страху, понимаю я, когда хозяин учиняет нам допрос с пристрастием по поводу нашей, хм, профессии. Трудно сказать, чего он так привязался, то ли наш внешний вид вызывает у него подозрения, или наше откровенное невежество в тонкостях спагетти-вестернов. Сам он, как выясняется, большой поклонник и ценитель этого жанра.

Знаем ли мы вестерн «Шериф со сломанной челюстью»? А «Вкус насилия»? Ну хотя бы «Вкус мести»?

Мы не знаем. Тут нам очень кстати доливают пива, и моя рука – с вспотевшей ладошкой – сама тянется к стакану в предвкушении долгого освежающего глотка. Я не отвожу взгляда от безмолвствующего телевизора, вернее, от гипсового слепка чьей-то челюсти с кривым прикусом – он валяется на телевизоре, – и пытаюсь вспомнить, где встречала похожий образ – у Карвера[69], а может быть, у Капоте, – а мой муж тем временем лихорадочно перетряхивает свои извилины, желая наскрести имена хоть каких-нибудь причастных к спагетти-вестернам киношников. Он явно силится отыграть у хозяина хотя бы очко в пользу нашей легенды. Правда, получается у него плоховато, и, сжалившись, я прихожу ему на помощь:

А у меня самый любимый вестерн «Сатанинское танго» Белы Тарра.

Как-как, говорите? – спрашивает хозяин, изучая меня взглядом.

«Сатанинское танго», повторяю я.

Я помню это название еще с давних времен, когда меня окутывали испарения постподросткового снобизма, претензий и наркотиков. Я ни разу не удосужилась досмотреть до конца это «Сатанинское танго» (как-никак, кино длится семь часов). Короче говоря, я рисковала, решив не к месту козырнуть крохами все же имевшихся у меня знаний о кинематографе, – наверное, осмелела, почти залпом выпив третий стакан пива. К нашему счастью, мужчина говорит, что никогда не видел этого фильма, и я начинаю пересказывать сюжет, стараясь как можно убедительнее натянуть его на колодку вестерна, от которого он на самом деле весьма далек. Я намеренно растягиваю рассказ, как можно дотошнее описываю незначительные детали, рассчитывая, что гостеприимные хозяева вскоре утомятся, решат, что мы невозможно скучны, и с миром отпустят нас. На нашу беду мужчина внезапно воодушевляется творчеством Белы Тарра. Под действием алкогольных паров его разум рождает шикарную идею:

А давайте закажем это кино по интернету и вместе посмотрим? А что, заодно и пообедали бы.