– Я знал одного Веньку, который жил в проезде МХАТа.
– Да, да, тот самый.
– А вы хорошо его знаете? – настороженно спросил Ш.
– У нее, – вставил Борода, весело блестя очками, – был с ним роман.
– С Венькой? – переспросил Ш.
– Она его отбила у достаточно известной в Москве дамы.
– Это у кого же?
– Ну, – улыбнулась Графиня, – это целая история. Только не отбила, а, скорее, подобрала. Она, можно сказать, его бросила.
Ш рассеянно тыкал вилкой в пустую тарелку.
– Подробностей не знаю, – начала Графиня, – слышала что-то от Вениамина. Она была внебрачная дочь чуть ли не Поля Робсона и какой-то белой женщины. Когда ей было пятнадцать лет, у нее был роман с человеком вдвое старше ее. Сюжет точно как в “Лолите”. Вы читали “Лолиту”?
– Великолепная книга, – нервно проговорил Ш, – и какой идиотизм считать ее порнографией! Я даже думаю, что эту книгу можно использовать в качестве теста на наличие литературного чутья. Если считаешь ее порнографией, значит нет литературного чутья.
– Вы совершенно правы, – вежливо ответила Графиня, хотя видно было, что ей такие длинные реплики не нужны. – Так вот, потом она познакомилась с Вениамином, и, как говорится, молодость взяла свое. А тот, пожилой, очень страдал, целый месяц после этого просидел в ресторане и пил, потому что не мог ее забыть. Он какой-то сценарист или режиссер, в общем, из кино.
– Роскошный сюжет, – сказал Ш. – Жалко, его один раз уже использовали. А может быть, и не один.
После ужина мы все вшестером сидели в комнате Бороды и Графини.
Общение шло полным ходом, все уже были на ты. Бард сидел в углу и тихо играл на гитаре, напевая себе под нос, и ждал, когда кончатся эти глупые разговоры и его попросят спеть погромче:
Заяц была слегка уязвлена отсутствием интереса к пению Барда, но добросовестно вместе со всеми рассматривала браунинг Графини.
– А убить из него можно? – спросила я.
– Можно, – ответил Борода. – Калибр девять миллиметров.
– А патроны есть? – поинтересовался Ш. – Постреляем?
– У меня только одна обойма, шесть пуль.
– А тебе приходилось им пользоваться? – спросил Ш.
– Один раз пришлось, – улыбнулась Графиня. – Я ехала по кольцу в 10-м троллейбусе. Часов в двенадцать ночи. Троллейбус совершенно пустой. Рядом со мной садится прекрасно одетый молодой человек и говорит: “А что если я вас не выпущу?” И улыбается. Подъезжаем к Смоленской. Я встаю. Он тоже. Я говорю: “Разрешите?” Он улыбается и отрицательно качает головой. Я открываю сумочку, достаю браунинг и говорю: “Разрешите?” Тот совершенно растерялся и спрашивает так робко, показывая на браунинг: “А вам можно?” А я ему так царственно: “Можно”. Помог мне сойти, залез обратно в троллейбус и потом долго смотрел в заднее стекло.
Борода вынул изо рта трубку:
– Решил, что ты из МИДа.
Бард, воспользовавшись паузой, решил прибавить звуку:
– А ты не знаешь случайно, – резко повернулся к нему Борода, – “Лучше гор могут быть только горы”?
Вот молодец, и внимание проявил, и пение прекратил.
– А ты не можешь напеть? – спросил доверчивый Бард.
– Напеть? – Борода засунул трубку обратно в рот. – Нет, разумеется.
– Дорогой мой, – обратилась Графиня к Ш, который подкручивал что-то в ее браунинге пилкой для ногтей, – что ты там делаешь?
– Пружина затвора ослабла. Я ее подтянул. Осечка могла быть.
– Теперь не будет?
– Нет. А чем эта история кончилась?
– Какая?
– Ну с этим пожилым, который пил в ресторане?
– Не знаю, – пожала плечами Графиня. – Так и пьет, наверное. Или перестал.
– А ваш роман был до или после?
– А действительно, – сказал Борода, – до или после?
– Много будете знать, – сказала Графиня серьезно, – придется вас пристрелить.
– А не сходить ли нам в поход, – сказал вдруг Ш, – учитывая, что лучше гор могут быть только горы?
– Есть только одно место, куда есть смысл идти, – торжественно заявил Борода. – Оно называется Псху.
Так вот. Про поселок Псху мало кто знает. Хотя вокруг есть несколько перевалов (Санчара, Аллаштраху, Адзапш, Чамхара и Доу), дорога только одна: от озера Рица мимо дачи Сталина и, чуть не доезжая курорта Авадхара, поворот на труднопроходимую тропу, ведущую через перевал Пыв в Псху. Поселок расположен в долине реки Бзыбь между Главным Кавказским и Бзыбским хребтами на высоте 760 метров.
Его не раз пытались завоевать. 21 мая 1864 года, после торжественного парада в честь окончания Кавказской войны, поселок был окружен войсками, и жителям было поставлено условие переселиться на равнину или уйти в Турцию. Большинство жителей предпочло последнее. Перед уходом все строения были сожжены. Постепенно Псху был заселен русскими.
Поселок часто становился убежищем для разного рода беглецов – и русских духоборов, и старообрядцев, и белогвардейцев. Здесь скрывались от красного террора монахи Ново-Афонского монастыря и представители “класса угнетателей”. Позднее прятались от НКВД всякие там “вредители” и “шпионы”.
