Было около пяти часов вечера, когда мы поняли, что заблудились. Прямо перед нами в небольшой долине лежало крохотное горное озеро. Справа от него паслись две козы, видимо, дикие. Они с большим удивлением нас рассматривали – может быть, никогда не видели людей. Слева от озера, почти прямо от воды, начинался ледник, а впереди за озером круто вверх поднимались скалы. Высоко над скалами таял в облаках перевал. Было ясно, что это не Пыв, куда хотел попасть Борода, а какой-то другой, Санчара или Доу. Справа было нечто, напоминающее тропинку или высохшее русло ручья. А сзади, страшно далеко внизу, нереальная, как будто подклеенная из другой фотографии, бежала река Бзыбь. Солнце двигалось за перевал, и чем ниже оно спускалось, тем больше нами овладевала паника.
Мужчины отошли в сторону совещаться. Вид у них был не слишком бодрый, один Борода соблюдал видимость спокойствия. Становилось прохладно. Минуты через три они вернулись к нам.
– Ситуация такая, – сказал Борода, – то ли эти ингуши ошиблись, то ли нарочно показали неправильно, но это, видимо, не Бзыбь, а какая-то другая река. Бзыбь слева, вон за тем ледником. Возвращаться бессмысленно, через три часа будет темно. Если Бзыбь слева, то это перевал Санчара, и Псху прямо за ним. Если мы поднимемся до темноты, то все в порядке, там с 1928 года своя электростанция, мы сразу увидим огни, спокойно спускаемся и в десять вечера уже пьем молодое вино и едим баранину. На перевал можно было бы подняться по леднику, но не в нашей обуви. Прямо по скалам тоже трудно. Остается вот эта тропинка справа. Поэтому все сейчас садятся и отдыхают, а Шульц бежит на разведку. Контрольный срок – сорок минут.
Ш сбросил рюкзак и трусцой побежал направо. Перепуганные козы рванулись и скрылись за скалой. Вскоре за ней скрылся и Ш.
Графиня полезла в свой расшитый бисером театральный ридикюль и вытащила два маленьких яблока. Бард аккуратно разрезал перочинным ножом каждое на три части. Все съели по куску и один оставили Ш. Заяц отошла в сторону и легла на траву.
– Что с ней? – строго спросил Борода у Барда.
– Голова опять болит.
– Пусть немедленно встанет, если вы в принципе хотите иметь детей. Трава влажная и холодная.
Бард подошел к Зайцу и что-то долго ей говорил, но она не шевелилась. Бард присел рядом с ней.
– Черт, – выругался Борода, глядя на них, – объясни ей, что бывает от лежания на ледяной траве.
– Ах, боже мой, – раздраженно сказала Графиня, – оставь их в покое. Пусть делают что хотят.
Борода посмотрел на часы, потом начал пристально всматриваться в ту сторону, куда убежал Ш. Тропинка шла направо, чуть вверх, потом круто поворачивала налево и исчезала за зеленым склоном.
– Куда он делся, черт подери? – нервно спросил Борода.
– Сколько прошло? – спросила я как можно спокойнее.
– Полчаса.
– Еще десять минут, рано волноваться.
– Пятнадцать минут назад он мелькал вон за тем камнем, – сказал Борода. – Потом исчез. Если он намерен спускаться обратно и быть здесь к шести, как мы договорились, то он давно уже должен был опять появиться у того камня.
Солнце неумолимо двигалось к перевалу. Скалы отбрасывали длинные голубые тени. Было фантастически красиво, и от этого еще страшнее.
Прошло еще десять минут. Мы начали кричать, нам отвечало многократное эхо.
Когда мы надорвали глотки и замолчали, Борода спросил у Графини, взяла ли она с собой браунинг.
– Естественно, – пожала она плечами, – я никогда с ним не расстаюсь.
– Выстрели один раз, – сказал он тоном приказа. – Выстрел в горах слышен на много километров.
Я закричала:
– Не стреляй!
Мне показалось, что этим выстрелом мы можем только разозлить ту неведомую силу, во власти которой мы все сейчас находились. Надо было униженно смириться, тогда она простила бы нас. Выстрел – это бунт, а всякий бунт бывает жестоко подавлен.
– Прекрати истерику, – брезгливо сказал Борода, а потом кивнул Графине: – Стреляй!
Выстрел прозвучал совсем не так, как его слышишь в кино. Это был короткий удар, как будто упал большой камень, и в ту же минуту там, на гребне перевала, я различила маленькую фигурку, размахивающую руками. Фигурка была такой жалкой, такой потерянной среди этой злой красоты, и все это до такой степени было прямо из моего сна, что у меня потекли слезы.
Потом мы что-то кричали ему, он нам тоже, но ничего разобрать было невозможно. Тогда мы стали карабкаться прямо к нему, вверх по скалам, а он, покричав еще несколько минут, стал спускаться к нам.
Так мы карабкались навстречу друг другу. Солнце садилось. Карабкаться по скалам было не страшно, мы только ободрали себе все ногти. Страшно было, когда временами попадался снег, – там не за что было цепляться. И все-таки мы встретились.
Он даже не глянул на меня. Просто взял у Бороды рюкзак и быстро полез обратно вверх. Когда до гребня оставалось несколько метров, я обернулась и посмотрела вниз. Там была черная ночь. Над перевалом небо еще светилось красноватым светом, как затухающие угли. Еще немного, какие-то десять шагов – и мы в Псху.
