На фотографиях и чертежах мавзолей казался маленьким, а в натуре он выглядел огромным и страшно облупленным. На фотографиях казался графичным, тут же он был скульптурным. Здесь были все излюбленные формы Николая Александровича, за исключением пирамиды. Цокольный этаж был сложен из грубых булыжников, как пирамида в Митино. В нем были циркульные арки, как в мосту в Васильево. Колонн было не двенадцать, как в Крестовоздвиженской часовне, а шестнадцать, как в Знаменском, колонны были дорические, как в Борисоглебском соборе, а не коринфские, как в Крестовоздвиженской часовне, и не ионические, как в Знаменском.
В начале 1950-х, когда Суслов разыскал и атрибутировал мавзолей, он обнаружил, что около него мальчишки играют в футбол каким-то непонятным предметом. Суслов заинтересовался. Предмет оказался черепом Николая Александровича из вскрытого и разграбленного склепа в цокольном этаже. Остальных частей скелета найти не удалось, а теперь пропал и череп. Если влезть через окно в цокольный этаж, взяв с собой фонарь, ибо там темно, то можно увидеть лишь одну оставшуюся надгробную плиту родственников Львова, а вместо остальных – ямы.
Как пишут в путеводителях, время не пощадило остальных строений усадьбы Никольское, и это самая правильная формулировка. Субъектом разрушения и забвения следует считать именно время или, точнее, пространственно-временной континуум, который можно назвать культурой, или стилем жизни, или общественным мироощущением.
Итак, общественное мироощущение не пощадило усадебного дома Львова. Время срезало у него всю центральную часть вместе с правым флигелем, культура выбила в оставшемся флигеле стекла, а стиль расписал стены детской комнаты похабщиной.
Тебе, давно живущему в Англии, где ритуалы парламентских прений и университетских застолий, не говоря уже о самих зданиях, не изменились за последние несколько веков, уже трудно вспомнить и тем более понять этот
Мы еще раз обошли всю усадьбу, точнее, все, что от нее осталось, и на прощание сфотографировались в санях, стоящих в коричневой луже.
– Слушай, – сказал Шуша Алле в середине зимы, – ну чего ты тут будешь сидеть в Москве, одна, с двумя детьми. У меня идея. Ты выходишь за меня замуж, и мы вместе уезжаем в Америку.
Долгая пауза.
– Тебя не выпустят. У тебя была секретность.
– Какая там секретность! – отмахнулся Шуша. – Третья форма. Я знаю троих, которые с ней уехали.
– А почему в Америку?
– А куда еще? Единственная возможность уехать – вызов из Израиля. А дальше выбор среди стран, готовых принимать беженцев, – США, Канада, Новая Зеландия и Израиль. Америка – страна эмигрантов. Там, в отличие от Европы, легко стать своим. Там можно говорить с акцентом.
– А почему не Израиль?
– А что у меня общего с этой страной? Я для них чужой, у меня мать православная.
– Они тебя примут. У тебя же там двоюродная бабушка! Там, кстати, тоже можно говорить с акцентом.
– А что мне там делать? В Африке!
– В Африке? Ты географию в школе проходил?
– Ну, не в Африке, в Аравии. Один черт.
– Ну хорошо, езжай куда хочешь. А я тебе зачем? Ты что, опять в меня влюбился?
– Слушай, мы не дети. Влюбленность продолжается недолго, а дружба может длиться вечно. Мы ведь друзья?
– Друзья. Но если мы уедем вместе, нам придется жить и, возможно, даже спать вместе. У нас с тобой нет такого опыта.
– Есть. Мы были влюблены. Все может вернуться…
– Я понимаю, – сказала Алла, – ты начитался Розанова. Он женился на Аполлинарии Сусловой, потому что с ней спал Достоевский. Ты хочешь отомстить Сеньору, переспав со мной, потому что раньше у тебя это не получалось.
– Да нет у меня никакого желания ему мстить. И вообще, можно считать, что я уже это сделал. С Рикки.
– А что тогда? Хочешь стать отцом его детей?
– Я не против стать отцом Ники и Мики, хотя не это главное.
– А что главное?
– Главное, что у меня не осталось близких людей. Рикки в Гане. Сеньор растворился где-то между Италией и Америкой. Джей умерла. В Заринэ я был влюблен, но мы никогда не были друзьями. Отец завел другую семью. Мать страдает, но я помочь ей не могу. Осталась ты.
– Я слишком хорошо тебя знаю. Появилась идея. Она тебе кажется гениальной. Ты будешь с ней носиться несколько месяцев. Потом остынешь. Потом появится другая, еще более гениальная.
Шуша не остыл. Он продолжал рассказывать ей, как хорошо им будет вместе в Америке, и даже начал испытывать что-то, похожее на прежнюю влюбленность.
Теперь и она стала думать – а что, может быть, это не такая уж и безумная идея. Ведь были же они влюблены друг в друга двадцать лет назад. Ведь не такие они и старые в свои тридцать пять.
Как-то раз он остался ночевать у нее на десятом этаже. Гигантскую комнату к этому времени разгородили на четыре клетушки и коридор. Две отдали детям, одну маме. Самая маленькая досталась Алле. Когда они легли на ее узкую кровать, он попытался было к ней прикоснуться, она отдернулась.
– Нет! Не работает. Умозрительный секс. Абсурд.
