Ибо молодая девушка убедительно доказала, что тело сестры Беатрис сохранилось не благодаря ее святому поведению, а благодаря диким зарослям вишни, сливы и черешни, вкупе с зарослями белены, заполонившими кладбище после того, как о нем перестали заботиться. Содержащиеся в белене, а также в плодах этих деревьев вещества, сотни лет оседали в почве, пропитывая ее своим соком. Заодно они бальзамировали тела, которые в данной почве… ээээ… маринуются длительный срок.
Весьма увесистым аргументом к трактату был приложенный труп известного разбойника Саймона Грубера, долго терроризировавшего весь Бранденбург, который в конце концов под деревней Нагатомом был пойман безвестным шотландским наемником (местные боялись разбойника до смерти) и торжественно четвертован в Шведте восемьдесят три года назад… и пять кусков тела которого остались нетленны до нынешнего времени. И они также источали благоухание...
Это было изящно, красиво и ставило Совет в безвыходное положение. Не мстить же? Это выглядело бы… очень по-инквизиторски. Кроме того, Совет Конгрегации состоял из умных людей, которые умели читать между строк — так вот, они сообща прочитали в трактате девицы фон Дегуршаф простой ультиматум: «Я предупредила вас о возможном страшном скандале, который повредил бы авторитету вашей организации — и у меня остались копия записей. Жду ответной любезности — оставьте меня в покое. Навечно».
Совет молчаливо согласился с её ультиматумом. И даже наказывать не стали комиссию инспекторов, легкомысленно отнесшуюся к своим обязанностям. Просто вручили им части тела Грубера в качестве вечного укора — и качество их работы выросло сразу на порядок.
Как тогда выразился Сфорца:
— Да, нас накормили нашим же дерьмом. Это еще ничего. Но вот если нас второй раз накормят тем же — значит, мы ничему не научились и ничего не запомнили.
Незримое статус-кво сохранялось до нынешнего дня.
— Она что — святых не любит?
— Она и простых людей тоже, того…
— И, майстер Гессе, вам придется с ней беседовать в одиночку.
— Почему же?
— Наше присутствие нежелательно, поскольку четыре года назад именно мы допустили ошибку с останками сестры Беатрис, и госпожа фон Дегуршаф нас запомнила…
— Очень хорошо запомнила. И если мы попадем ей на глаза, она нас съест!
— Ну не съест, но понадкусает изрядно. Эта девица отменно язвительна и крайне остроумна.
— И посему, я должен стать ее единственной жертвой? Ну, хорошо, к тому же, это сэкономит нам время.
— Главное, что это сэкономит нам нервы!
— И самолюбие.
— И гордость…
Хотя Курт и мог похвастать знакомством с не одной ведьмой, а также — наличием весьма грозного прозвища, Таня фон Дегуршаф произвела на него неизгладимое впечатление.
Ведьма жила в прекрасном трехэтажном особняке, в центре города Шведт, совсем рядом с резиденцией маркграфа Вальтера, и бок-о-бок с храмом. Ведьма если и скрывалась от представителей духовенства, то очень избирательно.
А еще в большой зале ее особняка было множество крестов.
— Просто поразительно…
Курт не верил своим глазам — целая стена, от потолка до пола, была заставлена полками, на которых, аккуратно стояли множество крестов и распятий — самых разных форм: петровские, андреевские, классические; выполненных из различных материалов: дерева, камня, металла, даже кожи; многие из них были причудливо раскрашены, многие — были весьма древними.
— Все мы несем крест, мейстер инквизитор.
Ведьма фон Дегуршаф выглядела гораздо моложе, чем на приписываемые ей пятнадцать лет. Тонкая и хрупкая, она казалась моложе — лет на одиннадцать-двенадцать, очаровательной куколкой, которую очень легко сломать — если бы не её взгляд. С виду — девочка, но по взгляду бледно-голубых глаз можно было смело давать ей лет сто. «Или двести», — подумал Курт.
— Верно, несем, — он извлек четки, постаравшись сделать это как можно более непринужденно. — Кто для дров, кто до гроба…
В ее пальчиках также появился розарий. Крест явно был очень древним.
— Кто для вящей славы Божьей.
Некоторое время они молчали, ограничиваясь внимательными взглядами.
— Ой, бросьте, мейстер Гессе. Вы сейчас так явно думаете, как бы меня облить святой водой, что эти мысли сейчас у вас на лбу проступят. Мне предоставить вам воду, чтобы вы ее освятили? Или сами сбегаете в церковь?
— А поможет?
Таня фон Дегуршаф торжествующе оскалилась:
— НЕТ.
Через пару минут, наблюдая, как маленькая ведьма опрокидывает в себя святую воду стопку за стопкой, Курт Гессе, Молот Ведьм, признался, что в мире есть много такого, что ему и не снилось.
— Все дело в вере, господин инквизитор. В вере и… верности вере.
Было крайне странно слушать лекцию по спорным вопросам теологии из уст маленькой девочки, утопающей в кресле, которое балансировало на двух ножках — одной родной, деревянной, принадлежащей креслу и второй — маленькой ведьмовской, которой она отталкивалась от стола. Кресло опасно балансировало, оставаясь на грани падения, но ее это ничуть не волновало.
