Работа инквизитора — исследование зла. Зла человеческого и зла сверхъестественного. И когда эти два вида зла сталкиваются, то человеческое неизменно оказывается куда более страшным. А сверхъестественное становится лишь наказанием для злодея, возможно, страшным и жестоким, но едва ли соизмеримым с преступлением. Впрочем, пусть судит Бог. Он же, Курт Гессе, свой приговор уже вынес. Преступление и наказание. Кто прав, кто виноват? Кто преступник, а кто жертва? Прагеры не были невинной жертвой, они нанесли довольно обид и зла своим родственникам, умерший препозит также не был свят и у отца Элиаса были основания желать ему погибели… Вся поганая штука заключается в том, что наличие совести при отсутствии твердого стремления следовать тому смыслу, который она диктует, чаще всего заканчивается там, что человек глушит совесть самооправданиями. И так же оправдывает преступления. Самые жестокие и ужасные…
Как всегда, каждое дело ставило перед инквизитором новую моральную дилемму, каждый раз все более сложную.
Уезжая, он видел, как люди склонны забывать самые отвратительные преступления, как свои, так и чужие, а вместо правды потчевать себя и других страшными, но красивыми сказками и легендами о проклятьях и злых духах… А еще он видел в небе хрупкую фигурку на помеле, и знал, что кто-то помнит все. И не оставляет безнаказанным.
— Lebe wohl, майстер инквизитор…
— Отличная работа.
— Вы прекрасно справились, майстер Гессе!
Курт некоторое время молчал, разглядывая и Сфорца и Висконти весьма тяжелым взглядом.
— Почему вы не сказали мне о Ведьме из Шведта в самом начале?
— О! — Это претензия неожиданно развеселила Сфорцу. Бывший кондотьер рассмеялся, хриплым клокочущим смехом, отбивая кулаками какой-то веселый ритм по столешнице. — И как вам эта ведьма, майстер Гессе? Понравилась?
— Нет. — Честно сказал Курт. — Она наглая, склонная к вычурной философии, которой вынесла мне мозги, мерзкая пигалица, с хорошей библиотекой, но ни капли не ведьма.
Сфорца продолжал веселиться.
— Прекрасно, Гессе, просто отлично. Было бы очень опасно, будь вы противоположностями — они отчего-то часто сходятся.
Он посерьезнел.
— Вынужден тебя разочаровать — Таня фон Дегуршаф — самая настоящая ведьма. Один из наших внештатных консультантов. Как раз такая, какая должна быть ведьма: бесстрашная и безжалостная колдунья. Ей чуждо сострадание — но чужда и жестокость. Её не искушает ощущение власти над людьми — но она не приемлет и власти над собой. Несмотря на то, что она много убивала, «мальчики кровавые в глазах» у неё не стоят и совесть её не мучит по ночам — но зато она совершенно чужда и желанию бросить ребенка на растерзание ночным демонам и оправдать спасение своей шкуры высшими соображениями, перевалив притом вину на другого. Не знаю уж, ведет ли она список погибших, по ее вине, подобно тебе… Возможно, что и нет.
Старый кардинал очень серьезно взглянул Курту в глаза:
— Но тем не менее, стоит признать, что вы похожи — ты и она. И как же я мог отказаться от такого удовольствия — заставить великого Курта Гессе посмотреть в ведьмино зеркало и увидеть среди ведьм свое точное подобие? Надеюсь, это было познавательно!
— Как и все это дело.
Висконти закрыл створки окна — с востока начал дуть сильный и холодный ветер.
Курт вспомнил маленькую ведьму… Потом посмотрел на старого кардинала и его молодого соратника, постарался улыбнуться — и чувство давящей тяжести, преследовавшее его с момента казни малефиков, растворилось в теплоте человеческого общения.
— Wir sind so verschiedene, die Plinse, aber doch wir zusammen[88]. Ха.
