— Да, — согласился муж. — Вот только отучит ли его хорошая жизнь от того, чего он успел нахвататься в трущобах? Не боишься поплатиться за свою доброту, Марта?
— Что там говорят в Конгрегации о милосердии? — вымученно улыбнулась она. — Да и о справедливости? Если оставшаяся без детей семья примет в свой дом сироту, это разве не справедливо? Не милосердно?
Теперь уже она смотрела в лицо мужа неотрывно и напряженно, и он — неслыханное дело! — отвел взгляд.
— Согрей воды, — тихо сказал он, — парню стоит вымыться. Я сам с ним договорю.
Марта бросила на него настороженный взгляд, но промолчала, просто пошла на кухню.
Курт не сказал бы, сколько времени просидел один в столовой. И чего они там решают? Хотел было пойти подслушать, да плюнул. Так, что ли, не ясно? Марта сказала, мол, никто ж тебя не гонит; видать, муж пошел ей объяснять, что он тут не никто. Ему-то вряд ли упало кормить ничейного мальчишку. И то, кому нужно этакое счастье?
Курт вдруг понял, что мысли о том, что сейчас придется тащиться обратно в старые кварталы, забиваться в свой обычный угол, спать непонятно на чем, навевают на него смертную тоску. Хорошо, хоть не с пустым брюхом. За сегодня вон аж дважды пожрать довелось, еще и нормальной домашней еды. Он попытался припомнить, когда такое случалось в последний раз, и не смог. И от этого на душе стало еще гаже.
Когда дверь в комнату открылась, и через порог снова шагнул хозяин дома, Курт слегка вздрогнул и поежился. Ну все, сейчас скажет, мол, катись отсюда подобру-поздорову.
Дитрих медленно подошел к столу, сел напротив и устремил на Курта тяжелый взгляд.
— Ты можешь остаться в этом доме, — проговорил он с расстановкой, и Курту подумалось, что он ослышался. — Если хочешь, конечно. Ты хочешь?
Курт молча кивнул, потому что слов не было. Он это что, всерьез? Наверняка ведь сейчас вылезет какой-нибудь подвох. Не бывает же без подвоха.
— Значит, останешься, — подтвердил Дитрих и наклонился вперед: — Только послушай меня внимательно, парень. Мы с Мартой хотим дать тебе шанс выбраться оттуда, куда ты угодил, оставшись без семьи. Но запомни: этот шанс — единственный. Если ты вздумаешь что-то украсть — в этом ли доме или в каком другом — и я об этом узнаю, а я узнаю, уж поверь, — пеняй на себя. Усек?
Курт снова кивнул.
— Вот и молодец. А теперь марш на кухню, мыться. Спать будешь в дальней комнате. Марта покажет.
— Войдите!
Дитрих толкнул дверь. Шестнадцатилетний Курт, так и оставшийся невысоким и худым для своего возраста, заглянул в комнату из-под руки приемного отца.
За столом сидел и просматривал какие-то бумаги седой человек лет шестидесяти — по всей очевидности, кёльнский обер-инквизитор, которого Дитрих и его сослуживец и приятель Густав Райзе частенько за глаза называли «стариком». Вошедших он смерил беглым взглядом и бросил: «Сейчас».
Пока они ждали, Курт обшаривал комнату глазами, привычно отмечая для себя, где могут быть тайники, и составляя мысленный план обыска.
— Я привел его, как и говорил, — произнес Дитрих, когда обер-инквизитор поднял глаза и отложил папку. — Вальтер, это мой воспитанник, Курт Гессе. Он желает поступить на службу в Конгрегацию. Курт, это майстер Вальтер Керн, обер-инквизитор Кёльна. От него зависит твоя дальнейшая судьба.
— Я сам за себя скажу, Дитрих, — взъерошился Курт. — Майстер Керн, мой приемный отец научил меня всему, что должен знать следователь. Я много тренировался, и теперь хочу поступить к вам на службу.
— Прямо-таки всему? — чуть снисходительно улыбнулся обер-инквизитор.
— Он обучен проводить обыск ad imperatum[26], наблюдать, анализировать, делать логические построения и выводы на основе увиденного, проводить допрос обычный и с пристрастием — в теории, разумеется…
— Я знаю назначение всех пыточных инструментов... и читал труды Альберта Майнца! — не утерпел Курт.
Скепсис, написанный на лице майстера Керна, задевал его за живое, и парень рвался доказать свою пригодность к службе.
— И как, — произнес обер-инквизитор после недолгого молчания, — готов ли ты продемонстрировать свои умения на практике и пройти необходимые испытания?
— Да! — ни секунды не колеблясь, ответил Курт. — Когда приступать? Какие исходные данные? В чем суть дела и что уже известно?
— Экий ты резвый, Курт Гессе, — усмехнулся майстер Керн. Необидно вроде усмехнулся, но Курт отчего-то обозлился. Он терпеть не мог, когда к нему относились снисходительно. — Говорил ли тебе Дитрих, что следователь должен быть терпелив?
Парень мрачно кивнул.
— Вот первым твоим испытанием и будет проверка на терпение, — подытожил майстер Керн. — Я сообщу о тебе руководству академии святого Макария. Скорее всего, с тобой захотят побеседовать и проверить твои знания и умения, после чего, если ты в самом деле готов к работе, тебе определят место службы. Если же нет — придется еще немного поучиться и набраться опыта, а уж потом и на службу. Согласен?
— Я сдам экзамены, — вскинул голову Курт. — Дитрих — хороший учитель.
— Несомненно, — согласился Вальтер Керн. — А пока скажи мне, как советовал поступать Альберт Майнц в случае...
