Но зверя было уже не удержать. Пальцы, ладони, губы и язык Джулии творили нечто трудновообразимое — и глубоко внутри ликантроп ощутил знакомую волну. С хриплым взрыкиванием, отчаянно цепляясь за остатки выкованной бесчисленными тренировками воли, он оттолкнул девушку и, уже ощущая перемены, откатился в сторону. Так и есть: пальцы уже начали крючиться, покрываясь шерстью.
В уютный гул борделя вкралась новая нотка: сдавленный, загнанный куда-то внутрь отчаянный волчий вой и женский вскрик…
В последний момент зверя удалось «поймать за хвост». Дыхательные упражнения, регулярные молитвы, эксперименты с провокациями от Хауэра и прочих зондеров, проводимые по собственной Макса инициативе — все это дало нужные плоды. Скорчившись в углу, он буквально силой мысли втягивал когти, возвращал ладоням человеческую форму и превращал шерсть в густые, но человеческие же волосы.
И не сразу заметил, что его аккуратно, но настойчиво трясут за плечо.
— Эй, эй, mozo, ¿como eres?[44] Ты в порядке? — голос девушки был взволнованный, но не напуганный. С не вполне уместным удовольствием юноша отметил переход на более личную форму обращения: «майстер Макс» его, признаться, успел поддостать. Он приподнялся на локте, потер ладонью лицо, украдкой убеждаясь, что ни клыков, ни шерсти на нем не осталось, сплюнул — во рту было кисловато от вина.
— Я путем. Как ты… сама? — следующий вопрос был непрост, но задать его следовало. Хотя бы даже и по велению совести. — Что ты видела? Я тебя сильно напугал?
— ¡Cabron![45] — облегченно выругалась испанка. — Конечно, напугал! Бывало, что мужики отрубались в моей постели
Она села на коленях, выпрямилась, уперла кулачки в бока и грозно тряхнула волосами. Только теперь Макс заметил спускающееся между изящных грудей ожерелье. Элементы были отделаны зеленым камнем — таким же темным и с прожилками, как глаза Джулии. Бирюза? Может, малахит? У Фридриха на столе стояла шкатулка, отделанная этим редким материалом: по слухам, ее привезли откуда-то из-за Тартарии, с дальних высоких гор. На крышке шкатулки сидела искусно выделанная из того же камня ящерка, и сейчас девушка, изображающая шутливый гнев, чем-то ее напоминала.
— Нет, что ты, конечно же, нет, — в том же шутливом тоне замахал свободной рукой Макс, а потом поднялся, сел, скопировав позу Джулии… и, фигурально выражаясь, бросился в омут с головой:
— Ты сказала: «многое не таково, чем кажется». Я спрошу еще раз: что ты увидела? Если ничего — тебе повезло. Если что-то — мне придется давать пояснения. Это будет тяжкий груз, причем не столько для меня, сколько для тебя. Не каждый вынесет.
Вспомнились соседи. Вспомнился дед, каждый раз напоминавший, как он любит внука, несмотря на его «ублюдочный» статус. И это люди еще не знали о его истинной природе! Что уж сейчас говорить.
Испанка задумалась. Она явно пыталась воскресить в памяти детали. Вот ее глаза расширились… Дыхание участилось…
— ¡Hombre lobo![46] — выдохнула девушка. На мгновение — всего на мгновение! — что-то, похожее на страх, мелькнуло где-то на дне темной зелени взгляда. А потом она порывисто наклонилась вперед и крепко поцеловала Макса в губы. Тот оторопел.
— Эээ… Ыыы!
— Una bruja[47], колдунья, мудрая женщина нагадала мне, что я встречу в своей жизни настоящего caballero[48] — истинного мужчину, — зачастила Джулия, — Но будет он не простым смертным, а un licantropo — человеком, обращающимся волком. И это ты!
Восторженный вопль чуть не оглушил Хагнера. Он даже втянул голову в плечи, а потом отвесил челюсть, не зная, что сказать. Наконец, когда излияния восхищений поутихли, «un licantropo» удалось перехватить нить беседы:
— Подожди, подожди… И тебе совсем не страшно? Знаешь, я как-то не привык…
— Не-а! — безапелляционно заявила девушка, вскакивая на ноги и устремляясь к кувшину с вином. — Я с детства любила слушать волчий вой. В нем всегда было что-то… манящее. Притягательное. А когда señor моего отца изловил одного — я полюбила пробираться к клетке, и мы сидели, смотрели друг на друга. Порой волк даже давал себя гладить…
Вздохнув, испанка протянула Максу вновь наполненную чашу, села на лежанку и похлопала ладонью рядом с собой. Не подчиниться было бы невежливо. Рассказ же следовал своим путем:
— В какой-то из дней я не выдержала и выпустила зверя, — слово отозвалось внутри, но Хагнер стиснул зубы и промолчал, — после чего в клетку посадили уже меня. Señor грозился выпороть, а отец похитил ключи и выпустил меня, словно того же волка. Пришлось бежать, и бежать далеко… — взгляд девушки затуманился. — Я прибилась к бродячим артистам, научилась жонглировать и владеть телом, выступая на канате. Потом вместе с ними перебралась в Италию, стала называть себя Джулией… Там и открыла в себе желание: дарить любовь и получать за это, — шаловливая улыбка, — знаки внимания, выраженные в серебре и золоте. Это, знаешь, как вторая натура, — снова улыбка, куда более хулиганская. Макс осознал, что ему нравится, как она улыбается — ему, только ему. Ну, в данный момент.
