Много в горе тропинок,
А дорога — одна…
Что-то знакомое было в этой песне. Что-то давнее-давнее. Нездешнее. Забытое.
Сергей смотрел на поющего Олега, а Олег… Олег смотрел в вечность.
Но когда все подхватили песню, подхватило и Сергея…
Выше палуб вздымается волна.
От темна до темна.
Много к дому тропинок,
Но дорога одна.
Нам дорога одна…
[1] Я знаком с полемикой о поводу чередования
[2] В данном случае — символическое (от Палатинского холма в Древнем Риме) обозначение императорского дворца и обитающего в нем руководства империи.
Глава шестая. Весна.Киев. Гора
— Я покупаю эту женщину!
Милош опешил. Вот так вот. Среди бела дня. Посреди улицы. На Горе.
Хузарин. Воин. Спешился. Встал поперек дороги. Плечи шире, чем у Милоша, узкая талия перехвачена поясом с золотым (!) шитьем, в оголовье сабли синий камень размером с глаз, на ножнах, серебром, письмена, орлиный крючковатый нос, редкая черная бородка завита в косичку, в которую искусно вплетены серебряные нити.
— Я ее покупаю!
Милош сначала подумал: хузарин указывает на Ядвару, но ошибся. Степняку приглянулась не она. Искора.
Милош не ответил. Молча схлестнулся с хузарином: взгляд в взгляд. Тот не собирался уступать. И видит же, чужин, что не холопка перед ним, а свободная, да еще и замужняя.
За спиной хузарина — слуга держит под уздцы скакуна.
Позади слуги — двое конных хузар. Воинов, и не из последних, судя по оружию. Охрана. Глядят на Милоша равнодушно. Велит хозяин — убьют. Не велит — пусть живет. Милош им — никто. Неверный-язычник.
А вот слуга нервничает. Надо полагать, не первый день в Киеве. Кое-что уже понимает. Оценил Милоша. Увидел усы, что свисают ниже подбородка. Заметил золотую гривну на шее, что значит — этот варяг не меньше чем сотник. А варяг-сотник — это без малого боярин. И этот хузарин-слуга, в отличие от золотопоясого, разбирается и в здешних порядках, и в том, кто в Киеве поводья держит. Но хозяина предупредить даже не пытается. Помалкивает.
Милош молчал. Сдерживался, чтобы не ответить резко обнаглевшему степняку. Откуда такой взялся резвый? И кто он такой вообще, раз смеет так себя вести?
Просто дурень, не ведающий о том, что Киев — это не какой-нибудь аланский городишко, где хузары — хозяева? Или знатный хузарский бек, прибывший к великому князю с посольством? Судя по тому, сколько на нем золота, последнее очень даже вероятно…
Пока Милош думал, вмешалась Искора. Отодвинула мачеху, встала рядом с отцом.
— Козу купи, козлобородый! — прошипела она. — Себе под стать! — И уже Милошу: — Жаль, Варта здесь нет! Он бы ему бородку отчекрыжил! С бубенчиками вместе!
Беременна Искора. По ней еще не заметно, но Милош знает. А у женщины в тяжести характер, бывает, немного сдвигается в сторону непокорства. При том, что у Искоры покорности и до беременности было примерно как у дикой рыси.
Однако если она думала, что хузарина ее речь оскорбит, то зря. Смысл сказанного прошел мимо него. Он любовался. Искорой. Едва слюни не пустил.
Ну и хорошо. Драться с наглым хузарином Милошу не хотелось. Не потому, что боялся этого бека и его телохранителей. Стоит Милошу позвать, и подмога не замедлит. Однако ссориться с хузарами — для дела плохо. И князь будет недоволен, и сам Вартислав, у которого со степняками — дела.
Опять-таки за знатного хузарина много кто обидеться может. Убьешь — табун родичей-мстителей образуется. Вартиславу такое не понравится. Права Искора: жаль, что его здесь нет. Варт бы этому степному орлу живо колпачок на голову надел бы.
— Ее муж — княжич Вартислав белозерский, — произнес Милош ровно. — Ты хочешь его оскорбить?
— Не знаю такого, — отмахнулся хузарин. — И мне безразлично, кто ее муж. Я, Алп-Барик Езид, сын шеда Еремии, всегда получаю желаемое.
— А ты узнай, — насмешливо предложил Милош. — Тархан Ноам знает его очень хорошо.
— Чего он хочет?
Клиб Два Меча. Сосед. С сыновьями.
— Ты удивишься, — сказал Милош. — Искору желает.
— Вот тут не удивлюсь! — хохотнул Клиб. — Я тоже ее желаю. И парни мои. Верно, отроки?
Оба закивали. Ясное дело, желают.
— Удалась у тебя дочь, Милош, что сказать. Повезло княжичу.
Хузарин переводил взгляд с одного варяга на другого, щурился. Пытался понять: не насмехаются ли над ним.
— Он, Клиб, не просто желает. Он ее купить хочет.
Клиб подергал себя за ус.
— Купить? Чужую жену? У тебя? Он пьян?
— Вроде нет, — сказал Милош. — Может, у них, хузар, это обычное дело — чужими женами торговать. Надо спросить у Машега, когда он в Киев приедет.
— Если так, то понятно. Я подумал: он головой слабый, дурачок. Но сабля у него хороша. И конь.
— И сапоги! — влез один из сыновей.
Все семейство бесцеремонно разглядывало странного хузарина.
— Бать, а чо за обереги у него на ножнах? Это у хузар такие?
— Ты! — Палец Клиба нацелился на хузарина. — Ты меня понимаешь?
— Говори, — процедил тот.
