Посадил он «Полярного жука» на лед метрах в тридцати от туши моржонка так же отвесно и уверенно, как и вчера. Выскочил из кабины, вытащил кирку и, прыгая через ледяные ухабы и заусенцы, побежал к яме во льду. Здесь он остановился в минутной нерешительности: где рыть? Револьвер он нашел в нескольких шагах вправо от моржонка. Значит, надо начинать с того места. Если там ничего не будет, тогда надо рыть ощупью в разных местах. Затем он вертикально приставил кирку ко льду, налег на нее и нажал рычажок, — ледяной фонтан вырвался из-под блестящей лопатки.
Орудуя киркой, Юра не переставал внимательно наблюдать за обломками льда. Волнение, с которым он приступил к работе, уже улеглось, он работал упорно, но спокойно, как обыкновенный землекоп на археологических раскопках. Ему пришло в голову, что вгрызаться киркой в лед круто не следует: наткнувшись на труп, он может сильно повредить его. (Юра ни на минуту не забывал о профессоре Британове, который должен оживить Амундсена или Гильбо.) Он тотчас же уменьшил угол между киркой и льдом и стал уже не рыть, а срезать лед.
За временем Юра не следил, но когда, наконец, площадка размером в добрых тридцать могил была вспахана, ему показалось, что работал он не менее полутора часов. Ладони у него горели; от толчков кирки ломило в плечах, дышал Юра порывисто и шумно, мех электродохи и лицо были влажными. Юра не чувствовал усталости, и только тревога все больше овладевала им: он разворотил уже несколько тонн льда вокруг моржонка, но никаких следов человека во льду не нашел.
Юра опустил рычажок кирки, сдвинул со лба малахай и рассеянным взглядом обвел угрюмые торосы, обступившие его со всех сторон: молчание пустыни стояло над ним. На минуту Юре показалось, будто он находится на самой макушке пустой, необитаемой холодной планеты: мать, отец, дед, станция, весь мир будто остался где-то в прошлом… Но Юра взглянул на «Полярного жука», и тотчас минутное ощущение одиночества улетучилось: автожир, как живое близкое существо, стоял тут же, — терпеливый и верный «Жук», с мощной камерой ракеты, с теплой кабиной, которая примет и умчит его, Юру, отсюда, как только он сам того пожелает. Но Юра уже не желал этого, он успел передохнуть, и ему захотелось еще порыться в этом скользком, рыхлом льду.
Он должен искать! Надо рыть! Рыть во что бы то ни стало! Настоящие полярники, герои Арктики, никогда не отказывались от тяжелого труда. Разве не читал он, как когда-то, много лет назад, челюскинцам[22] приходилось долбить и перетаскивать тысячи тонн льда, чтобы устроить посадочную площадку для летчиков. Разве сам Амундсен и Эльсворт[23] не долбили вот так лед, когда их самолет сделал вынужденную посадку среди торосов и трещин?
Юра приладил кирку и снова налег грудью на рукоятку. Несколько кусков льда метнулось в сторону. Юра хотел долбить лед дальше, но вдруг ему показалось, что в ямке что-то темнеет. Юра отбросил ледышку, разгреб ледяную пыль и застыл на месте: изо льда торчала темная кисть руки со скрюченными пальцами…
Юра отполз назад, но тотчас, еще не доверяя себе, бросился плашмя на лед и вплотную приник лицом ко льду. Темная ладонь и судорожно сведенные пальцы стояли перед его глазами. Казалось, тот, кто был под ним во льду, хотел сжать кулак и ударить Юру в лицо, но лед сковывал его страшную руку, не давал ей сжаться в кулак. Юра отвел лицо в сторону, мурашки побежали по всему его телу. Юра видел мертвых людей; он не представлял, как можно бояться их. Он сам сейчас искал во льду мертвеца, он только обрадовался бы, если бы вдруг этот мертвец появился перед его глазами. Но при виде темной скрюченной руки, вдруг высунувшейся изо льда, мальчику стало страшно…
Юра отполз в сторону и остался лежать на льду животом вниз, не смея подняться.