Я невольно втянул голову в плечи. Кто-то прошел. Цезарь остановился возле нас; стоял боком, следил, не сводя с меня своего единственного глаза, горевшего волчьим желтым огоньком; шерсть вздыбилась и на спине, верхняя губа вздрагивала, оголяя белые клыки. Он рычал, рычание делалось утробным. Ольга плакала. Кто-нибудь мог выйти в коридор.
— Зайди, Оленька, — сказал я.
С минуты на минуту должна была появиться Зинаида Ивановна.
Глотая слезы, Ольга ушла в комнату… хлопнула дверь, ключ повернулся в замке. Она презирала меня настолько, что считала лишним даже объяснить, за что презирает.
Я вышел из коридорчика, прикрыв дверь, отгородившись от Цезаря, — натянул на голову шляпу — с минуты на минуту должна была появиться Зинаида Ивановна. Было такое состояние, будто с меня стащили штаны на улице, прилюдно. Ревел фиорд, дул ветер порывами, пролетали перед глазами снежинки.
Я ненавидел себя. Я сам завел себя в такое положение, когда можно презирать человека, сколько вздумается, топтать его самолюбие, не боясь получить сдачи. Я и раньше знал: девчонки учатся с пеленок улавливать именно такие положения и пользуются ими, как модными прическами и нейлоном, — приручают к себе… потом не уйти. Но Ольге ведь не было еще восемнадцати.
Я шагнул за угол. Кто-то ударил меня в нос и по губам. В глазах закололо от боли — все сделалось черным; шляпа слетела. Я устоял на ногах, но не успел прийти в себя — второй удар куда-то возле глаза вышиб из-под ног землю… Я ударился затылком — сознание оставило меня.
Я очнулся… Затылку было холодно, снежинки впивались в онемевшее лицо. Гудел фиорд. Дул ветер порывами. Снежинки летели. Виска, скулы возле левого глаза не было; тупая боль ломила в том месте, где должен быть нос. Я с трудом поднял руку и прикоснулся к лицу: все было на месте, но ушибленными местами я не чувствовал пальцев.
Кто-то шел от крыльца по доскам. Я уперся руками в землю: пальцы утонули в мокром снегу, в ладони врезались мелкие камешки щебенки, — сел с трудом. Кто-то робко двигался по доскам, и голова в ушанке уж заслонила лампочку на крыльце. Я чувствовал себя, как в дурном сне, — повернулся, разыскивая шляпу; болело в боку. Кто-то остановился в двух шагах от меня: хромовые сапожки, обтягивающие икры стройных ног, полы незастегнутой шубки из искусственного каракуля… Я шарил вокруг…
— Владимир Сергеевич…
Рядом стояла Ольга, склонившись, прижимая руки к груди.
— Шляпа куда-то закатилась, — сказал я.
Я не знал, как долго лежал без сознания, пришла ли Зинаида Ивановна, одет ли. Я боялся Пановой, не хотел, чтоб она появилась сейчас.
— Где моя шляпа? — сказал я, стараясь говорить ровно. — Отойди от света: ты мешаешь… шляпу…
Острая боль пронизывала бок, голову. Было похоже на то, что меня били ногами.
— Вова! — вскрикнула Ольга. — Вас убили, Владимир Сергеевич!
Я увидел шляпу между камнем и высоким со стороны берега фундаментом дома, почувствовал на щеке, под онемевшим от боли носом, теплое что-то.
— Не кричи, — сказал я.
Что-то теплое ползло со щеки на шею, по губам. Я мазнул тыльной стороной ладони по лицу: возле глаза защемило, рука сделалась черной. Ольга кинулась ко мне.
— Это же кровь?! — испуганно закричала она. — Вова!
— Да не кричи ты! — крикнул я. Она уцепилась руками за мое плечо. Я лишь теперь сообразил, что Зинаида Ивановна еще не пришла. Если б она пришла, то заметила бы меня — она была бы здесь, а не Ольга. Но она вот-вот должна была подойти.
— Паразит несчастный… Мог убить насмерть, паразит такой…
— Кто?.. Да тише ты!
Мне было трудно подыматься на ноги. Ольга тянула, уцепившись за пальто.
— Я слышала, как он бежал под окнами. Я же сразу…
Я вырвал плечо из ее рук.
— Кто он?!
Мне было так плохо, что я с трудом соображал, едва мог двигать руками, ногами.
— Если б я знала.
Она икнула.
Я поднялся на ноги, поднял шляпу и надел.
— Я сам упал, — сказал я, — Иди. Я пойду домой… Черт.
Ольга вновь икнула. Это было смешно. Но мне было не до смеха.
— Я сам упал, — сказал я. — Я пьян и упал. Ты ведь знаешь, что я пьян… Черт… Иди отсюда.
Но хмеля уж не было: трещала голова, поташнивало.
— У вас все лицо в крови, — икала Ольга. — Вы пальто… и костюм…
— Я упал… Я пьян и упал… Уходи!
Я снял шарф, сложил вчетверо и закрыл им лицо, прижимая ладонью. Возле глаза щемило, носом нельзя было дышать.
— У вас кровь… ам-моетесь…
— Черт!.. Я сам упал. И только вздумай сказать кому… Ты ничего не видела! Иди… Черт!
Где-то уж шла, приближаясь, Зинаида Ивановна. Меня мутило, начинало знобить. Шарфик набухал кровью.
— К черту все!.. Всех к черту!
Я шагнул на мостки — пошел к своему дому. Ольга плелась за мной на расстоянии, в расстегнутой шубке, прижимала ладони к щекам.