Рано утром Юрий Иванович стоял возле механических мастерских, против высоко поднятого над тротуаром деревянного крыльца нашего дома. Он был в высоких резиновых сапогах с откатанными голенищами, с ружьем на ремне. Он ждал нас с Лешкой; они давно примирились с Лешкой — стали друзьями. Цезарь бегал возле Юрия Ивановича, уворачиваясь от игривых наскоков Ланды.
Мы с Лешкой, выходя из дому, дурачились в коридоре и не вышли, а вывалились на застекленную веранду, а потом на открытое крыльцо. Лешка оказался впереди; я зацепился карманом фуфайки за ручку двери. В этот момент раздался сердитый окрик Юрия Ивановича:
— Назад, Цезарь!.. Назад!
Едва не одновременно с ним закричал Лешка:
— Вовка!..
Цезарь, рыча и брызгая слюной, летел по крутым ступенькам к нам, за ним широкими шагами бежал Юрий Иванович; его обгоняла Ланда.
И у Лешки, и у меня ружья были за плечами; они были не заряжены. Лешка обеими руками успел толкнуть меня в грудь. Цезарь был уже на последней ступеньке, его передние лапы уже отрывались от пола. Зацепившись задниками сапог за порожек, я упал на спину. Падая, я видел, как Цезарь летел в мою сторону, а на его пути, повертываясь, появлялась спина Лешки, закрывалась дверь. Цезарь едва не верхом сел на Лешку; челюсти звонко сомкнулись рядом с Лешкиным ухом. Лешка устоял на ногах потому, что держался за ручку двери; он захлопнул дверь. На крыльце слышались рычание и возня.
Когда я вскочил на ноги и бросился к двери, она сама раскрылась передо мной: в дверях стоял Юрий Иванович. Цезарь и Ланда бегали и рычали где-то внизу. Лешка ругался. Юрий Иванович испуганно осмотрел меня, Лешку; потребовал:
— Зайди в коридор.
Лешка зашел взволнованный: бледность с его лица сходила; он прикладывал к боку оборванную полу фуфайки, а она, лишь Лешка отнимал руку, отваливалась.
— Паразитка, а? — ругался он. — Стеганку порвала, а? — Будто не верил тому, что случилось. — Я ее прибью сейчас, паразитку! — грозился он, прилаживая оборванную полу. — Чуть бок не прокусила, а?.. Хорошо, что я поворачивался в этот момент…
Цезарь, оказалось, налетел на Лешку, но не укусил его — кинулся к двери. Дверь уже была закрыта. Лешку Цезарь не трогал. Лешка подпер дверь плечом, ногой оттолкнул Цезаря и поворачивался, чтобы прогнать его; на Лешку налетела Ланда. Лешка сразу коленом и носком сапога отбросил ее; Ланда отлетела и едва не унесла с собой половину фуфайки — пола оторвалась. По ступенькам взбегал Юрий Иванович, собаки шмыгнули мимо него.
— Алексей Павлович, иди сюда, — приоткрыв дверь, позвал Лешку Юрий Иванович.
Лешка вышел. Собаки бегали под крыльцом возбужденные, но не нападали. Юрий Иванович возвратил Лешку на веранду и потребовал, чтоб вышел я. Лишь я переуступил порог, Цезарь озверел и кинулся на нас. Юрий Иванович втолкнул меня в приоткрытую дверь. Цезарь рычал под дверью. Ланда из солидарности к другу, не зная, на кого нападать, набросилась теперь на Юрия Ивановича.
— У-у-у… проклятая! — послышался голос Юрия Ивановича, и сука с визгом покатилась по ступенькам. Юрий Иванович прогнал и Цезаря, потом потребовал:
— Афанасьев, оставь ружье на веранде и выйди.
Я вышел… Цезарь метнулся в сторону… Остановился, переставая рычать; уселся возле угла дома, облизываясь, поглядывая на крыльцо.
Мы поняли, в чем дело… Я возвратился в комнату, надел старенький дождевик, сшитый из солдатских плащ-палаток военного образца, разобрал и спрятал под него ружье… Цезарь вел себя, как всегда: старался, чтоб я был с правой стороны от него — в поле зрения; караулил каждое мое движение.
И хорошо, что все это случилось в присутствии Юрия Ивановича, рано утром, когда полярники спали, на улице никого не было: Батурин велел бы уничтожить собак.
В Кольсбее мы разошлись: Юрий Иванович пошел с собаками вверх по Колес-долине, мы с Лешкой — к Гусиному озеру; мне нельзя было доставать ружья при Цезаре.
До появления Цезаря на Груманте я редко бывал в «Доме розовых абажуров», как называют итээровский дом; в нем живут большей частью семейные, а в орсовском магазине нет других абажуров, кроме розовых. После того как Цезарь пришел, я сделался частым гостем Юрия Ивановича. В это время Батурин здорово наседал на него: просил остаться на Груманте еще на год — на одну лишь полярку, до открытия навигации; первым пароходом обещал отправить на материк, просил Юрия Ивановича занять место главного инженера. Юрий Иванович не соглашался. Батурин злился. Между ними проходили баталии. «Коса на камень наскочила» — как говорили о них тогда. Батурин требовал объяснений, Юрий Иванович не давал. Мне он как-то сказал, почему не хочет оставаться не то что на год — на неделю.
— Довольно и одного раза, — сказал он, подняв руку, поставив ладонь так, будто защищался. — Я один раз уже пропустил два парохода.
Меня поразила вера Юрия Ивановича в роковую примету: ведь он такой понимающий, разбирающийся во всем, — как это может уживаться в одном человеке?.. Юрий Иванович вместо объяснений махнул рукой и встал из-за стола, закуривая.