Днище маслосборника под барабан лебедки уже было выведено до проектной отметки. Из студенистой поверхности бетона, покрывающейся тонкой пленкой льда, торчали ржавые электроды, зачищенные на концах. Электроды были расположены симметрично. Возле них ползал на коленях Афанасьев; спецовка была забрызгана строительным раствором, в ушанке занозилась щепа. Голыми пальцами, обжигаясь о холодный металл, Афанасьев прикручивал к электродам медные проволочки. Возле него сидел на пятках электрик, подавал проволочки; шея была обвязана вафельным полотенцем. От электродов к электрику проволочки сходились веером.
Романов наклонился к смуглолицему татарину с глазами, окаймленными сеточками тонких морщин, крикнул:
— Что вышиваете?!
Губайдулин подтянулся на цыпочках, крикнул в ухо Романову:
— Электропрогрэв!.. Фундамент быстрэы будзт!.. Лучше будэт!
— Кто это сочинил?! — крикнул Романов.
Губайдулин указал на человека, стоявшего к ним спиной. Человек что-то кричал Афанасьеву, показывая на медные проволочки рукой, сжимая в руке пучок электродов. У Романова, лишь он признал кольсбеевского десятника стройконторы Жору Березина, лоб покрылся испариной.
Мельчайшие частицы угольной пыли, подымающиеся в лавах, распространялись по горным выработкам, — шахта напоминала гигантский патрон, заряженный порохом; нужна была легкая искра… Контакты на электропрогреве были открыты…
Переступая через кучи щебенки, доски, бумажные мешки с цементом, Романов устремился к электрику.
— Кабель подвел от сети?!
— Уже!
— Контакты ноздрями закрывать будешь?! Тревожный ветерок прошел по камере. Перестали стучать топоры, подавились вибраторы.
— Жить надоело?!
Грохотала лишь бетономешалка. На рабочего в ватнике, заправленном в брезентовые брюки, закричал кто-то:
— Да замолчи ты!
Рабочий остановил бетономешалку; большими, округлыми глазами смотрел из-за нее… Электрик уже стоял на ногах:
— Мне велено, Александр Васильевич…
— Шахту взрывать?
В камере сделалось словно в склепе. Все тревожно смотрели на Романова и электрика.
— Мне велели…
— Убирай.
— Есть!
Электрик повалился вновь на колени, обеими руками срывал медные проволочки с электродов.
— В чем дело?
Рядом стоял Дробненький мужичок, сжимая в руке электроды; глаза были красные от бессонницы.
— Что ты тут делаешь? — спросил Романов десятника.
— Электропрогрев…
— Уходи из шахты. Твое место в Кольсбее.
— Я на работе, Александр Васильевич.
— Это шахта. Ты перепутал, дорогой мой. Взрывоопасная по пыли шахта! А ты — электропрогрев… Уходи. На поверхности разговаривать будем.
Березин крутнулся вправо, влево, словно бы разыскивал что-то, швырнул электроды мимо Романова в кучу щебенки и бежал за прорезиненный полог, закрывающий вход в камеру.
Сбоку уже стоял Афанасьев; щепа торчком стояла в ушанке.
— За-а-чем вы, Александр Васильевич?.. Романов повернулся — самоспасатель отлетел и ударился по бедру, возвратившись.
— Не ты меня будешь спрашивать. Я буду… Тебе кто-нибудь говорил, что шахта взрывоопасна по пыли… в тундру Богемана!..
Афанасьев захлебнулся от обиды и злости, вылетел из камеры, хлопнув пологом.
— Вы знаете, что шахта взрывоопасна по пыли? — спросил Романов, обращаясь ко всем.
Рабочие смотрели потупясь. На фундаменте работали плотники и бетонщики стройконторы. Многие из них впервые работали в шахте. Шахта для них не успела стать обыденным местом работы. По их глазам было видно: они ни на секунду не забывают о миллионах тонн породы, нависшей над головой, давившей с боков, вздувающей почву. Угроза шахте взрывом оглушила…
— Продолжайте работать, — сказал Романов. — Убери… эти кружева, — велел он электрику. — И кабель убери.
Загрохотала бетономешалка, вразнобой застучали топоры, надрывно застонали вибраторы, погружаясь в бетон. Рабочие торопились так, словно старались в одну смену отделаться от этого — будь он трижды проклят — фундамента, только бы побыстрее вырваться на поверхность — вернуться к привычной обстановке, окруженной далекими горизонтами, хранимой то ли высоким, то ли нависающим небом.
Романов повернулся. Возле стены, зашитой опалубкой стояла по колено в щебенке опора. На щебенке валялись электроды, один торчал. Электрод был теплый от рук Березина… Электропрогрев!.. На материке за такое в шахте, взрывоопасной по пыли… За ухом почесать не успели бы — оказались на скамье подсудимых… Мореходы… Искатели острых ощущений. Недаром Батурин не вылезает с этого окра… Шкодники!..
У выхода из камеры, занавешенного куском тяжелой, прорезиненной парусины, стоял Гаевой. Он улыбался. У покрасневших на холоде мочек бегали под кожей раздвоенные желваки. Зеленоватые глаза светились изнутри, как бы предупреждая: будем драться!
— Можно вас на минутку, Александр Васильевич? — сказал Гаевой.
Романов вышел из камеры.
На верхней площадке бремсберга горела лампа дневного света, подвешенная над временной лебедкой. Возле телефонного аппарата, за лебедкой, сидели на корточках Березнн и Афанасьев.
— Что вы здесь делаете, Александр Васильевич? — спросил Гаевой.
— А что ты тут делаешь? — спросил Романов.
— Я начальник окра, Александр Васильевич, — сказал Гаевой.
