Прошло всего несколько дней, а встречи с Канайей стали обязательной частью жизни Моргана, хотя продолжали оставаться тайными, тщательно скрываемыми от остальных обитателей дворца. Комнаты Моргана на втором этаже, в самом конце западного крыла, были открыты всем взорам. Как внутренняя веранда, так и лестница, спускавшаяся вниз с внешней веранды, полностью просматривались, а ванная виднелась с лестницы, которая шла на третий этаж.
При желании можно было увидеть всех, кто приходил к Моргану, и даже внутри комнат встречаться было небезопасно. Во дворце вообще не находилось места для частной жизни – ссохшиеся и искривленные двери не запирались, а среди ночи можно было проснуться в собственной постели оттого, что по комнате пробирался куда-то чей-то слуга.
Возможным решением проблемы стало устраивать встречи не во дворце. Кроме гостевого дома был еще парк Найя-Багх, который мог предоставить укрытие. Однажды вечером они договорились отправиться туда. Морган вошел в парк первым, и листва скрыла его из виду. Но когда Канайя пошел следом, раздались крики и звуки ударов – он попал в объятья садовника, подумавшего, что это вор. Морган освободил Канайю, и они попытались пойти дальше, за границы парка, но там и пяти шагов нельзя было сделать, чтобы не натолкнуться на кого-то, кто сидел бы или лежал, провожая их глазами, полными любопытства. К моменту, когда Морган направил свои стопы в сторону дворца, уже темнело. Пересекая почти полностью высохший пруд перед гостевым домом, Морган вдруг понял, что заблудился, и в довершение фарса принялся звать Канайю. Тот явился на зов:
– Сагиб?
– Я не знаю, куда идти.
– Я помогать.
Канайя протянул руку. Сагиб ухватился за нее. Когда они стали выбираться наверх из пруда, ему показалось, что они с Канайей связаны совершенно детской дружбой, что именно этот нежнейший из моментов, пережитых за все время своей связи, и был тем, ради чего все затевалось: близость плеча любимого человека, проводник, который ночью спасает его от опасности. И вовсе не в плотских отношениях было дело.
Но, увы, дело было именно в них. Морган не мог разговаривать и смеяться с Канайей так, как он разговаривал и смеялся с Мохаммедом. Цирюльник едва говорил по-английски и не слишком-то интересовался Морганом. Он был прислан, чтобы оказывать услуги; ничего другого он не понимал. Таким образом, они вновь вернулись к той же проблеме – как им соединиться, то есть как им соединить свои тела так, чтобы никто не увидел.
На следующий день Морган поговорил о своем затруднении с Бапу-сагибом.
– Внизу, на первом этаже, есть комнаты, – сказал магараджа. – Их никто не использует, и вы можете встречаться там. Я думаю, это идеальное место.
И он объяснил, какие комнаты имеет в виду.
– Но сделайте так, Морган, – продолжал Бапу-сагиб, – чтобы Канайя не болтался по дворцу. И нельзя, чтобы он трепал языком на базарах, это будет для него фатально. Скажите ему, что тогда он потеряет работу.
– Я уже сказал ему, Бапу-сагиб, и скажу еще раз.
Морган строго поговорил с цирюльником, который искренне кивал головой, обещая исполнить все. Канайя боялся магараджу, известного крутым обращением со слугами. Но в его случае Их Высочество проявил доброту и в своей щедрости зашел так далеко, что осыпал цирюльника денежным дождем в объеме двадцати пяти рупий. Вероятно, из-за щедрости магараджи Канайя частично утратил осторожность, и Бапу-сагиб, высказывая озабоченность, был совершенно прав.
Люди начали болтать. А может быть, они просто поддразнивали – иногда бывает очень трудно увидеть разницу. Подшучивать над людьми за предположительную принадлежность к меньшинству – обычная для многих стран традиция. Причем иной раз в этом участвовал и сам магараджа. Но одно дело – шутить, а другое – намеренно высмеивать, и для Моргана было крайне важно не перейти черту. Когда на эту тему стал шутить Маларао, Моргану стало не по себе. Канайя имел особую репутацию, и его частые визиты к личному секретарю магараджи были замечены.
– Отвечайте с юмором, – советовал Моргану магараджа. – И ни в коем случае не злитесь. Я тоже буду над вами шутить, чтобы все поняли – это несерьезно.
Отличный способ обороны! В следующий раз, когда Маларао опять затеял свои шутки, Морган с улыбкой спросил, не ревнует ли он. Придворные засмеялись, и ситуация разрядилась.
Через несколько дней магараджа в общем разговоре упомянул возраст Моргана. Морган не понял, зачем он это сделал, и Бапу-сагиб объяснил:
– В сорок два года ни один индиец не способен навострить свой меч. Эта часть жизни закончена. Теперь никто и не подумает, что у вас с кем-то любовные отношения.
И он довольно фыркнул, оценив собственное остроумие.
