Но чьи это руки протянуты к ней? Иногда Моргану кажется, что это руки Азиза, иногда – проводника-индийца, а иногда – и его собственные. В любом случае все это неубедительно. Он хватает ее за грудь, бьет и душит, затягивает на ее горле ремешок от полевого бинокля – все надуманно, форсированно; Морган изображал в этой сцене скорее желаемое, чем прочувствованное, потому она и выглядела неестественно. Морган никогда не был особенно силен в изображении физической жестокости, хотя миром эмоций манипулировал мастерски.
Лучше начать заново, с чистого листа, решил он. Сделал чистовую копию с того, что лежало в черновиках, которые затем выбросил. И начал сначала.
И неожиданно снова оказался там, в Барабарских пещерах, в то самое утро. Один, заточен в глубине скалы. Полнейшая темнота ощущалась одним целым с гладкостью камня, скользившего под кончиками его пальцев. Несмотря на полную тишину, звучало эхо, принявшее физическую форму, – здесь находился кто-то еще; этот человек двигался, когда двигался Морган, и застывал, когда останавливался он, отражая движения Моргана подобно зеркалу. Ощущение присутствия, тонкий контур – нечто совсем нематериальное. Кто бы это мог быть? Не узнать. Тот, другой, оставался тайной.
И вдруг совершенно неожиданно отчаяние овладело Морганом. Более всего он хотел бы отбросить эту сцену, но не мог так поступить. В конце концов он – автор; он сформулировал вопрос, и его работа состоит в том, чтобы дать ответ на него. Он не мог подвесить в воздухе и лишить объяснения центральный эпизод романа.
И вдруг ему явилась мысль – настолько очевидная, что он даже вслух проговорил:
– А почему бы и нет?
И сразу же его охватило пусть и сдержанное, но волнение. Как только эта мысль явилась к нему, он понял – отсутствие ответа и есть, по сути, ответ. Он целых девять лет ходил вокруг да около, а все это время решение лежало под ногами. Он метался в поисках краеугольного камня для главной сцены, но, как оказалось, искал он в неверном направлении.
Холодная, серьезная, глупая Адела. Все это время она была влюблена, страстно желая, чтобы к ней наконец прикоснулись, и ее желание породило агрессию. Агрессию воображаемую, реальную или призрачную? Пусть это останется тайной. Морган не станет объяснять, что случилось, потому что он не
Ему особенно нравилась эта идея, потому что она производила такой же эффект, какой производили некоторые музыкальные произведения (например, Пятая симфония Бетховена), дающая ощущение, что в момент, когда оркестр останавливался, нечто продолжало звучать – то, что музыканты фактически не играли. Теперь, когда наступила полная ясность, Морган знал, куда ему двигаться. Он хотел, чтобы его история в совершенно индийской манере выливалась в постановку фундаментальных вопросов относительно внутреннего смысла и устройства Вселенной. И когда он вновь взялся за перо, впервые за долгие годы его рука послушно следовала за сознанием, стараясь не отстать.
Теперь, когда он влез в кожу Аделы, которая шла ему больше, чем ему бы хотелось, он вырвался из темного тоннеля на слепящий свет. Примерно так уже происходило когда-то. В конце своего последнего визита в Индию он отправился с Масудом в поездку и однажды днем, невзирая на разумные предостережения друга, попытался забраться в расположившийся на вершине горы форт, где угодил в плен к самым колючим в мире кактусам. Ужасно было вновь стать жертвой собственного неразумия и стремглав падать сквозь заросли этих растений, разрывая и раздирая себя в лоскуты об их колючки. Он бился в их плену и отчаянно кричал, но наконец вырвался на свободу, на широкую равнину с бескрайними горизонтами. Ничто его более не удерживало, и он бежал, бежал…
Скорость, с которой Морган двигался вперед, не снижалась и в последующие дни. Слова продолжали виться и литься даже сейчас, когда он покинул Барабарские холмы и вернулся в Чандрапур, в населенный европейцами Белый город. Он писал быстро и решительно, уверенный в своей теме и еще более уверенный в том, куда он движется.
– Я развязался со своим романом, – сказал Морган Леонарду, когда они увиделись вновь. И тут же поправил себя: – Нет, скорее наоборот, я вновь связался с ним и нашел верную дорогу. Благодарю вас за то, что внушили мне настойчивость и упорство.
– Роман движется вперед?
– Да, и быстро.
