Их дружбе был нанесен удар – все отношения Моргана с индийцами заканчивались примерно одинаково. Тем не менее на следующий день этот тяжелый разговор был забыт, и Саид отправился сопровождать Моргана в пещеры, располагавшиеся недалеко от Эллоры. По пути они остановились в Даулатабаде и осмотрели крепость на холме. Это неприглядное сооружение выглядело абсолютно неприступным: чтобы попасть в него, нужно было пройти по мосту, перекинутому через глубокий ров, а затем подняться наверх по спиральной лестнице, устроенной в толще холма. С самого верха крепости, с площадки над пушками и оборонительными сооружениями, видно было, как раскаленный воздух колеблется над унылым и безрадостным плато Деккан.
Когда они спускались, Саид швырнул камень через парапет и сказал:
– Когда я смотрю на эти толстые стены внизу, я презираю их.
Что до Моргана, то он думал:
После обеда они прошлись по внешней стороне рва, аккуратно пробираясь через каменистый ландшафт, который пекся в дрожащих солнечных лучах. Жара, глухая тишина и общая неподвижность, поразившая местность, послужили отличной прелюдией к тому, что вечером ожидало их в Эллоре. В течение шести месяцев Морган увидел так много крепостей, храмов, святилищ и могил, что не думал, что у него оставались еще запасы восхищения и восторга. Однако пещера Кайласа, открывшаяся ему в последних кровавых лучах солнца, удивила и восхитила его.
Вырезанная в единой огромной скале пещера представляла собой храмовый комплекс со множеством располагавшихся на разных уровнях галерей и двориков, украшенных скульптурой и фризами незабываемой силы и мощи исполнения. Находящееся в самом центре святилище, выстроенное вокруг гигантского скульптурного изображения фаллоса, само по себе производило впечатление, но что более всего запомнилось Моргану, так это фигуры животных, враждебно скалящихся на посетителя, да статуя богини, смотрящей впереди себя с выражением и абсолютного безразличия, и немой угрозы. Морган вернулся в пещеру один, при заходе солнца, а потом, еще раз, утром. К тому моменту он понял, что создатели Кайласа вдохновлялись не богом, а дьяволом. Многие руки долгие годы создавали эту пещеру, что приютила в своих глубинах одновременно три различных типа верований – индуизм, буддизм и джайнизм. Но, так или иначе, добрых чувств эти пещеры не вызывали. Красивыми их было не назвать – только устрашающе грандиозными. Они создавались как святилища, посвященные древним примитивным страхам человека, и именно этот страх они вызвали в Моргане.
Морган вспомнил про другие пещеры, что остались на севере, в Барабарских холмах. В своем воображении он часто возвращался к тому месту, превратившемуся в нечто одновременно жесткое и пустое, заполнив самую сердцевину его воспоминаний о путешествии. Ни на Эллору, ни на Кайлас они похожи не были – пустые и гладкие, совсем без идолов. Тем не менее они разрастались в его сознании и становились все более совершенными в своей пустоте.
Пещеры могут быть наполнены смыслом, даже если действительность вас разочарует. Те Барабарские пещеры способны вобрать в себя кое-что от ужаса и темноты Эллоры. Ему не нужна была пышная резьба по камню, не нужны были ни сцены, ни фигуры. Нет, его материалом станут тишина и пустота… иногда, впрочем, наполняемые эхом.
Когда Саид пришел на станцию, он вновь был Моргану лучший друг. Начальник станции вынужден был задержать отправление поезда на десять минут, чтобы дать им возможность хорошенько проститься. Саид повесил ему на шею почетную тройную гирлянду бархатцев и жасмина, чем в высшей степени смутил Моргана.
– Но у меня нет для тебя подарка, – пробормотал он. – А ты был так добр…
– Счета друзей храним мы в нашем сердце, – произнес, улыбаясь, Саид, делая шаг назад и наблюдая, как поезд отходит от платформы. Это была поэтическая строка, которую Масуд, вероятно, продекламировал, когда его в очередной раз охватило ложно-лирическое настроение. Но Саид действительно нравился Моргану, и он хотел достойно его отблагодарить. Так или иначе, но он еще сможет что-то для него сделать, например купить в Бомбее каких-нибудь сластей.
