Когда они вышли в центр зала, девушка что есть силы взмахнула молотом и ударила сверху. Герц, не думая о каком-либо риске, решил заблокировать его. На округлом лице командира промелькнула жадная улыбка, вызвавшая у мечника не абы какую взволнованность. Он понял, что это уловка, но было слишком поздно.
Прожилки на черном минерале молота налились ярко-алым цветом; прежде чем коснуться вражеского лезвия, ударная часть в несколько раз увеличилась в своих размерах. Бродяга ощутил, как орудие вдавливает его в землю; тело задрожало от неописуемой тяжести, а ноги подкосились и могли сломаться в любую секунду. Он отскочил назад, выронив Кровопийцу из рук, а чудовищный молот пробил каменное покрытие.
Окружение вздрогнуло, да так сильно, что могло показаться, будто в Калидуме случилось землетрясение. Огромный валун, коим стала ударная часть оружия брюнетки, проделал в полу большую вмятину. Поднялась пыль, твердые плиты поделились на множество осколков и на мгновенье подпрыгнули вверх; несколько колонн упало, а потолок покрылся трещинами. Оставшаяся публика вместо оваций принялась кричать и суетливо покидать место битвы.
Она была единственным противником, перед которым Герц пал на колени и поднял вверх руки. Сила капитана инквизиции устрашала и одновременно с тем вызывала у него восхищение.
— Подай клинок пьянчуги, — протирая вспотевший лоб, приказала девушка. Один из подчиненных подошел к Кровопийце, взялся за рукоять и преподнес главе общины. В момент передачи полуторника герой заметил, что рука и лицо подопечного заметно исхудали.
— Стой! Не тронь её! — встревоженно прокричал парень, вгоняя всех в недоумение. Девушка без всякой опаски взяла вражеское оружие и осмотрела его.
— Интересный клинок…
Герц продолжал стоять на своем, обращаясь к пустоте.
— Я тебе говорю: не трогай её! Потом расплачусь с тобой, мерзкий кровосос!
Со стороны опустевшего прохода послышались одинокие аплодисменты. Устремив туда свои взоры, бойцы увидели Высшего Мастера. Физиономия Лилии была полна неподдельной радости, даже несмотря на то, что это мог быть последний бал в истории фестиваля. Однако, объявившийся позднее Эсмонд не разделял эмоций коллеги.
— Вон отсюда! Быстро! Праздник окончен. А с вами, инквизиторами, будет отдельный разговор, — разгневанно пробормотал он, указывая закованной в стальную перчатку рукой на выход из дворца.
Окончив рассматривать Кровопийцу, командир бросила его в сторону Герца. Парень тотчас заточил его в ножнах.
— Вот и потанцевали, — с ухмылкой обронила она и, подойдя ближе к бродяге, протянула ему руку. — Хельга.
— Герц, — кратко ответил соперник, пожимая женскую кисть.
— Надеюсь, еще увидимся.
В сложившейся ситуации Мироэн совсем позабыл о том, за что хотел извиниться перед Мираной. Все то, что он думал сказать ей, перемешалось в голове, а подходящее для этого настроение пропало.
Прежде чем уйти, принц осмотрел место схватки. Дворец, принимавший не одну сотню балов и пиршеств, такой разрухи еще не знавал. Однако, особое внимание героя привлекло совсем не это. Пристальный взгляд карих глаз сфокусировался на инквизиторше, ранее державшей в руках клинок товарища. Мастер короткого меча, опершись на поваленную колону, был иссушен и истощен; в нем осталось мало крови, а кожа была почти натянута на кости. Его напарник пытался применить магию, которая могла бы исцелить его, но это была не рана и не хворь. Это было нечто иное, заставившее Мироэна призадуматься.
Ночь перед вторым этапом фестиваля для пятерки путников выдалась мучительно долгой и бессонной. По приходу с бала никому, кроме Герца, не удалось вдоволь насладиться сном. Девушки закрылись в своей комнате и что-то долго обсуждали, вспоминали основы магии и то, как её правильно и быстро применять в бою. Для выпускниц школы магии, ни разу в жизни не сражавшихся, проход в следующий этап оказался полной неожиданностью. Антия и Мирана словно позабыли, что еще несколько часов назад гуляли и наслаждались сладким питьем во дворце. Все их мысли были направлены в другое русло.
Мироэн сидел возле окна, слушая монотонный свист сквозного ветра и обрывистый, а порой и резко громкий храп товарища. Ему очень хотелось спать, но всякий раз, когда он ложился на кровать и закрывал глаза, его голова кружилась, а выпитое и съеденное просилось наружу. Герой устремил пустой взгляд в ночной Калидум, рассматривая пустынную и мрачную архитектуру, местами подсвеченную маленькими огоньками.
Он старался не думать о том, что произошло перед стычкой с инквизиторами: его действия по отношению к Миране вызывали отвращение к самому себе. Вместо этого он пытался вспомнить хоть что-то из того, что происходило после драки с лавовым големом. Перед глазами промелькнул темный силуэт участника, покусившегося на его жизнь. Раны, нанесенные ему в тот момент, заболели. Мироэна пронзила фантомная боль, после которой он окончательно решил отправиться в мир грез, борясь с неприятными ощущениями после пьянки.
