Но одно сомнение сомкнуло ему уста, сомнение, в тайне ли осталось поведение миссис Армадэль на Мадейре после ее возвращения в Англию. Старательные расспросы – сначала слуг, потом крестьян, – тщательный анализ тех немногих слухов, ходивших в то время и повторенных ему немногими людьми, помнившими их, убедили Мидуинтера наконец, что семейная тайна была сохранена в семействе. Удостоверившись, что, какие расспросы ни делал бы сын, они не поведут его к открытию, которое могло бы поколебать его уважение к памяти матери, Мидиунтер более не колебался. Он повел Аллана в комнату, показал ему книги на полках и сказал:
– Единственная причина, по которой я не сказал вам об этом прежде, исходила из опасения заинтересовать вас комнатой, на которую я смотрел с ужасом, как на вторую сцену, указанную в сновидении. Простите мне также и это, и тогда, вы простите мне все.
При любви Аллана к памяти его матери из подобного признания мог произойти только один результат: он полюбил маленькую комнату с первого взгляда, как приятный контраст с величием других торп-эмброзских комнат, а теперь, когда он узнал, какие воспоминания соединяются с ней, то тотчас решился сделать ее своей комнатой. В тот же самый день все его вещи были перенесены в комнату матери в присутствии и при помощи Мидуинтера. Таким образом произошла перемена в домашнем устройстве, и таким образом, победа Мидуинтера над своим фатализмом, заставившая Аллана занимать ту комнату, в которую иначе он, может быть, никогда не вошел бы, заставила сбыться второе видение во сне.
Спокойно прошел час с того времени, когда друг Аллана ждал его возвращения. То читая, то раздумывая, провел он время. Никакие неприятные заботы, никакие тревожные сомнения не волновали его теперь. День арендного расчета, которого он прежде так опасался, настал и прошел благополучно. Более дружеские сношения были установлены между Алланом и его арендаторами. Бэшуд оказался достоин доверия, оказанного ему. Педгифты, отец и сын, вполне оправдали доброе мнение их клиента. Куда ни смотрел бы Мидуинтер, перспектива была блестящая, будущее не имело ни облачка.
Мидуинтер поправил лампу на столе и посмотрел в окно в ночную темноту. Часы пробили половину двенадцатого, когда в окно начали падать первые капли дождя. Мидуинтер взялся уже рукой за колокольчик, чтобы позвать слугу и послать его в коттедж с зонтиком, когда вдруг остановился, услыхав знакомые шаги на тропинке.
– Как вы поздно! – сказал Мидуинтер, когда Аллан вошел во французское окно. – В коттедже были гости?
– Нет, только мы одни. Время как-то скоро прошло.
Он отвечал голосом тише обыкновенного и вздохнул, садясь на стул.
– Вы, кажется, не в духе? – спросил Мидуинтер. – Что с вами?
Аллан колебался.
– Почему мне не не сказать вам? – отвечал он через минуту. – Этого нечего стыдиться, я только удивляюсь, как вы сами этого не приметили! Разумеется, речь идет о женщине – я влюблен.
Мидуинтер засмеялся.
– Разве мисс Мильрой была очаровательнее прежнего сегодня? – весело спросил он.
– Мисс Мильрой! – повторил Аллан. – Что это пришло вам в голову? Я влюблен не в мисс Мильрой.
– В кого же?
– В кого? Есть о чем спрашивать! Кто же может это быть, как не мисс Гуилт?
Наступило внезапное молчание. Аллан сидел, небрежно засунув руки в карманы и смотря в открытое окно на лившийся дождь. Если бы он повернулся к своему другу, когда назвал мисс Гуилт, он, может, быть, несколько испугался бы перемене, которая произошла в лице Мидуинтера.
– Вы, верно, не одобряете этого? – спросил Аллан, несколько подождав.
Ответа не было.
– Теперь поздно делать возражения, – продолжал Аллан. – Я серьезно говорю вам, что я в нее влюблен.
– Две недели назад вы были влюблены в мисс Мильрой, – отвечал Мидуинтер спокойным тоном.
– Фи! То было просто волокитство, теперь совсем другое. Я серьезно влюблен в мисс Гуилт.
Он обернулся, говоря эти слова. Мидуинтер тотчас отвернулся и наклонился над книгой.
– Я вижу, что вы этого не одобряете, – продолжал Аллан. – Вы не одобряете потому только, что она гувернантка? Но если бы вы были на моем месте, это не помешало бы вам.
– Нет, – отвечал Мидуинтер, – я не могу сказать по совести, что это помешало бы мне.
Он произнес эти слова неохотно и отодвинул свой стул подальше от лампы.
– Гувернантка не бывает богата, – продолжал Аллан, – а герцогиня не бывает бедна – вот единственная разница, какую я признаю между ними. Мисс Гуилт старше меня, я этого не опровергаю. Каких она лет, по вашему мнению, Мидуинтер? Я скажу двадцать семь или восемь. Вы что скажете?
– Ничего. Я согласен с вами.
– Вы находите, что женщина в двадцать восемь лет слишком для меня стара? Если бы вы были сами влюблены в двадцативосьмилетнюю женщину, вы не находили бы, что она слишком для вас стара?
– Не могу сказать, чтобы я нашел ее слишком старой, если…
– Если бы вы действительно ее любили?
Опять не было ответа.
– Стало быть, если то, что она гувернантка, и то, что она старше меня, не препятствие, то что же можете вы сказать против мисс Гуилт?
– Я ничего не говорю против нее.
– Но вам, кажется, это неприятно?
