«Я была так поражена, – говорилось в письме, – грацией, изяществом, обращением мисс Гуилт, что я воспользовалась случаем, когда она вышла из комнаты, и спросила, каким образом поступила она в гувернантки? Самым обыкновенным образом, сказали мне, грустное семейное несчастье, в котором она показала себя благородно. Она очень чувствительная девушка и не любит говорить об этом с посторонними. Это естественное нежелание, которое всегда деликатность предписывала мне уважать. Услышав это, я, разумеется, проявила такую же деликатность и со своей стороны. Разузнать семейные горести бедняжки не входило в мои обязанности. Мой долг было сделать только то, что я сделала, – удостовериться, что я нанимаю способную и достойную уважения гувернантку для моей внучки».
Старательно обдумав эти строчки, миссис Мильрой при сильном желании найти эти обстоятельства подозрительными, конечно, нашла их такими. И она решилась разведать тайну семейных несчастий мисс Гуилт с надеждой найти в них что-нибудь полезное для достижения своей цели. Для этого было два способа: она могла или расспросить гувернантку, или ту женщину, которая поручилась за нее. Зная по опыту находчивость мисс Гуилт при ответах на неприятные вопросы, которые она задала ей при первом свидании, миссис решилась на последнее.
«Я прежде расспрошу поручительницу, – подумала миссис Мильрой, – потом и эту тварь и посмотрю, совпадут ли обе истории».
Письмо было короткое. Миссис Мильрой сначала уведомляла свою корреспондентку, что состояние ее здоровья принуждало ее оставлять дочь совершенно под влиянием и присмотром гувернантки. По этой причине она старается больше многих других матерей узнать во всех отношениях ту особу, которой она полностью поручила свою единственную дочь. По этой причине ее можно было извинить за то, что она задает поручительнице после превосходной аттестации, полученной от нее мисс Гуилт, несколько простых вопросов. После этого предисловия миссис Мильрой прямо приступала к делу и просила, чтобы ее уведомили об обстоятельствах, принудивших мисс Гуилт пойти в гувернантки.
Письмо, написанное в этих выражениях, было отдано на почту в тот же день. Утром, когда должен быть получен ответ, ответа не поступило. Настало следующее утро – и ответа все не было. На третье утро нетерпение миссис Мильрой перешло через все границы. Она вызвала сиделку, как мы уже говорили, и приказала ей самой получить письмо в это утро. В таком положении находились теперь дела, и при таких домашних обстоятельствах произошел новый ряд событий в Торп-Эмброзе.
Миссис Мильрой только что взглянула на часы и опять протянула руку к колокольчику, когда дверь отворилась и сиделка вошла в комнату.
– Пришел почтальон? – спросила миссис Мильрой. Сиделка молча положила письмо на постель и ждала с нескрываемым любопытством, какой эффект произведет оно на госпожу.
Миссис Мильрой вскрыла конверт в ту же минуту и увидела печатную бумажку, которую она отбросила, около письма, на которое она смотрела, написанного ее собственным почерком! Она схватила печатную бумажку. Это был обычный циркуляр почтамта, уведомляющий о том, что ее письмо было отправлено по адресу и что той, к кому оно было написано, не нашли.
– Что-нибудь не так? – спросила сиделка, приметив перемену в лице госпожи.
Вопрос этот остался без внимания. Письменная шкатулка миссис Мильрой стояла на столе возле кровати. Она вынула из нее письмо, которое мать майора писала к сыну, и отыскала имя и адрес мисс Гуилт.
«Миссис Мэндевилль, 18, Кингсдоун Крешент, Бэнсуотер», – прочитала она, а потом взглянула на адрес своего собственного возвращенного письма: никакой ошибки не было сделано: адрес был точно такой же.
– Что-нибудь не так? – снова спросила сиделка, сделав шаг ближе к постели.
– Слава богу, да! – вскричала миссис Мильрой во внезапном порыве восторга.
Она швырнула циркуляр почтамта сиделке и хлопнула своими костлявыми руками по одеялу в избытке чувств от ожидаемого триумфа.
– Мисс Гуилт обманщица, мисс Гуилт обманщица! Если я умру от этого, Рейчел, я велю отнести себя к окну, чтобы посмотреть, как ее будет выгонять полиция.
– Говорить за глаза, что она обманщица, одно, а доказать ей это фактами – другое, – заметила сиделка.
Говоря это, она засунула руку в карман передника и, значительно глядя на госпожу, молча вынула второе письмо.
– Ко мне? – спросила миссис Мильрой.
– Нет, – отвечала сиделка. – К мисс Гуилт.
Обе женщины взглянули друг на друга и без слов поняли друг друга.
– Где она? – спросила миссис Мильрой. Сиделка указала по направлению к парку.
– Опять ушла прогуляться перед завтраком. Одна. Миссис Мильрой сделала знак сиделке наклониться ближе к ней.
– Можете распечатать, Рейчел? – шепнула она. Рейчел кивнула.
– Можете запечатать опять так, чтобы никто не знал?
– Можете вы отдать мне тот шарф, который идет к вашему серому платью? – спросила Рейчел.
– Возьмите! – нетерпеливо сказала миссис Мильрой.
Сиделка молча раскрыла гардероб, молча взяла шарф и молча вышла из комнаты. Менее чем через пять минут она вернулась с распечатанным конвертом.
