– Благодарю вас, сударыня, за шарф, – сказала Рейчел, спокойно положив распечатанное письмо на одеяло.
Миссис Мильрой взглянула на конверт. Он был запечатан, как обыкновенно, с помощью камеди, которая отлепилась посредством пара. Когда миссис Мильрой вынула из конверта письмо, рука ее сильно дрожала, а белая глазурь треснула над морщинами лба.
– Капли! – сказала она. – Я ужасно взволнована, Рейчел. Капли!
Рейчел подала капли, а потом отошла к окну, чтобы смотреть в парк.
– Не торопитесь, – сказала она, – ее еще не видно.
Миссис Мильрой все колебалась, держа в руке эту важную бумажку. Она могла отнять жизнь у мисс Гуилт, но не решалась читать письмо мисс Гуилт.
– Вас мучит совестливость? – спросила сиделка с насмешкой. – Подумайте, что ваш долг к вашей дочери требует этого.
– Презренная тварь! – сказала миссис Мильрой, и, таким образом выразив свое мнение, она распечатала письмо.
Оно, очевидно, было написано очень торопливо: без числа и подписано только начальными буквами. Оно заключалось в следующем:
– Ну? – спросила сиделка, возвращаясь к кровати. – Вы кончили?
– Встречать его в парке? – повторила миссис Мильрой, не спуская глаз с письма. – Его! Рейчел, где майор?
– В своей комнате.
– Я этому не верю.
– Как хотите. Мне нужно письмо и конверт.
– Вы можете запечатать опять так, чтобы она не знала?
– Что я могу распечатать, то могу и запечатать. Еще что?
– Ничего.
Миссис Мильрой опять осталась одна. Предстояло рассмотреть план атаки в новом свете, упавшем теперь на мисс Гуилт.
Сведение, полученное из письма гувернантки, прямо указывало, что авантюристка прокралась в ее дом с помощью ложной аттестации. Но, получив это сведение посредством вероломного поступка, в котором невозможно было признаться, этим сведением нельзя было воспользоваться для предостережения майора и для изгнания мисс Гуилт. Единственно полезное орудие в руках миссис Мильрой доставляло ей ее собственное возвращенное письмо, и вопрос состоял в том, чтобы решить, как лучше и скорее воспользоваться им.
