– Я не пропустил ни слова, – возразил Аллан. – Говорю вам опять: вы не знаете того, что я знаю о мисс Гуилт. Она угрожала мисс Мильрой. Мисс Мильрой в опасности, пока ее гувернантка остается в здешних местах.
– Я ничего не хочу слышать о мисс Мильрой! – сказал он. – Не вмешивайте мисс Мильрой… Великий боже! Аллан, неужели я должен понять, что шпион, подсматривавший за мисс Гуилт, исполняет свое скверное ремесло с вашего одобрения?
– Раз и навсегда, любезный друг, хотите вы или нет дать мне объясниться?
– Объясниться! – вскричал Мидуинтер, и глаза его загорелись, а горячая креольская кровь бросилась в лицо. – Объяснить наем шпиона? Как! Выгнать мисс Гуилт из дома майора, вмешавшись в ее семейные дела! Затем использовать самое гнусное из всех средств – наемного шпиона! Вы заставляете подсматривать за женщиной, которую, сами же вы говорили мне, любили только две недели тому назад, женщину, которую вы думали сделать вашей женой! Я не верю этому, я не верю этому. Или разум изменяет мне? С Алланом ли Армадэлем говорю я? Аллан ли Армадэль смотрит на меня?.. Постойте! Вы действуете по какой-то ошибочной информации. Какой-то низкий человек вошел к вам в доверие и сделал это от вашего имени, не сказав вам об этом с самого начала.
Аллан держался с удивительной выдержкой и терпением, зная характер своего друга.
– Если вы упорно отказываетесь выслушать меня, я должен подождать, пока придет моя очередь.
– Скажите мне, что вы не наняли этого человека, и я охотно выслушаю вас.
– Предположите, что могла быть необходимость, о которой вы ничего не знаете, нанять его.
– Я не признаю никакой необходимости для преследований беззащитной женщины.
Минутная краска раздражения – минутная, не более – покрыла лицо Аллана.
– Вы, может быть, не считали бы ее такой беззащитной, – сказал он, – если бы вы знали правду.
– И вы скажете мне правду? – спросил Мидуинтер. – Когда вы отказались выслушать ее оправдание! Вы, заперевший дверь вашего дома перед нею!
Аллан все еще сдерживался, но терпению его приходил конец, это было очевидно.
– Я знаю, что у вас горячий характер, – сказал он, – но, несмотря на это, ваша запальчивость крайне удивляет меня. Я не могу объяснить ее, разве только… – Он колебался с минуту, а потом закончил фразу со своей обычной откровенностью: – Разве только вы сами влюблены в мисс Гуилт.
Последние слова подлили масла в огонь; они открыли правду, Аллан угадал, главная причина участия Мидуинтера к мисс Гуилт стала ясна.
– Какое право вы имеете говорить это? – спросил Мидуинтер, повысив голос и угрожающе глядя на друга.
– Я сказал вам, – просто ответил Аллан, – потому что недавно думал, что сам в нее влюблен… Полно, полно! Мне кажется, немножко жестоко, даже если вы влюблены в нее, верить всему, что она говорит вам, и не позволять мне сказать ни слова. Таким-то образом вы решаете отношения между нами?
– Да, таким! – закричал Мидуинтер, взбешенный вторым намеком Аллана на мисс Гуилт. – Когда меня просят выбирать между нанимателем шпиона и жертвой шпиона, я беру сторону жертвы.
– Не испытывайте меня так жестоко, Мидуинтер, я также могу выйти из себя, как и вы.
Аллан замолчал, стараясь взять себя в руки. Неистовая страсть, которая проступала на лице Мидуинтера и от которой более бесхитростная и более благородная натура, может быть, отступила бы с ужасом, вдруг тронула Аллана душевной тоской, которая в эту минуту была чувством почти великим. Он подошел к другу с увлажнившимися глазами и протянул ему руку.
– Вы только что просили меня дать вам руку, – сказал он, – и я дал вам ее. Хотите вспомнить прежнее время и дать мне вашу руку, пока еще не поздно?
– Нет! – бешено закричал Мидуинтер. – Я могу опять встретить мисс Гуилт, и мне понадобится моя рука, чтобы расправиться с вашим шпионом!
Он отступал вдоль стены по мере того, как к нему приближался Аллан, так что пьедестал, на котором стояла статуэтка, оказался впереди, а не позади его. В безумном гневе Мидуинтер не видел ничего, кроме лица Аллана, находившегося прямо перед ним. В безумном гневе он поднял правую руку, когда отвечал Аллану, и грозно потряс ею в воздухе; она задела за пьедестал, и через секунду статуэтка полетела на пол и разбилась вдребезги.
Дождь все бил в стекла. Оба Армадэля стояли у окна, как две тени во втором видении сна. Аллан наклонился над обломками статуэтки и один за другим поднял их с пола.
– Оставьте меня, – сказал он, не поднимая глаз, – или мы оба потом раскаемся.
Не говоря ни слова, Мидуинтер медленно отступил назад. Он во второй раз взялся за ручку двери и в последний раз осмотрел комнату. Ужас ночи, проведенной на разбитом корабле, снова овладел им, и пламя страсти вмиг потухло.
– Сновидение! – прошептал он, едва дыша. – Опять сновидение!
Дверь открылась, и вошел слуга доложить, что завтрак подан. Мидуинтер взглянул на слугу с выражением отчаяния на лице.
– Выведите меня, – сказал он. – Здесь темно, и комната кружится передо мною!
Слуга взял его за руку и молча вывел из комнаты.
