Есть ли границы, желала бы я знать, для скотской глупости некоторых мужчин? Я думала, что узнала границы глупости Армадэля, когда была его соседкой в Норфолке, но последняя встреча в Неаполе показала мне, что я ошибалась. Он беспрестанно приходит к нам (Армадэль приезжает к нам в лодке из гостиницы «Санта-Лучия», где ночует), и разговор его постоянно составляет два предмета: яхта, продающаяся на здешней пристани, и мисс Мильрой. Да, он выбирает меня поверенной его верной любви к дочери майора! «Так приятно говорить об этом с женщиной!» Вот все извинение, какое он счел необходимым принести для привлечения моего сочувствия – моего сочувствия! – к разговору о «его драгоценной Нили», который он начинал по пятидесяти раз в день. Армадэль, очевидно, убежден (если только он думал об этом), что я совершенно забыла, так же как и он, все, что когда-то было между нами, когда я приехала в Торп-Эмброз. Такое решительное отсутствие самой обыкновенной деликатности и самого обыкновенного такта в человеке, который, по всей вероятности, имеет человеческую кожу, а не ослиную шкуру, и который говорит, если только уши не обманывают меня, а не ревет, кажется совершенно невероятным. Он спросил меня – он просто спросил меня вчера вечером, – сколько сот фунтов в год жена богатого человека может тратить на свои наряды.
«Не называйте слишком низкую цену, – прибавил идиот, глупо ухмыляясь. – Нили должна одеваться как одна из самых нарядных щеголих в Англии, когда я женюсь на ней».
И это он посмел сказать мне после того, как он был у моих ног и когда я лишилась его по милости мисс Мильрой! Мне, одетой в платье из альпака и имеющей мужа, который живет работой в газете!
Лучше не стану распространяться об этом, лучше буду думать и говорить о чем-нибудь другом.
О яхте. Я заявляю, что – как облегчение после разговоров о мисс Мильрой – яхта кажется мне преинтересным предметом. Она – прекрасивое судно. Ее марсели (что бы это ни было) особенно замечательны тем, что сделаны из красного дерева. Но при всех этих достоинствах яхта имеет тот недостаток, что она стара – это большая неприятность, а экипаж и шкипер после расчета с ними были отправлены в Англию – это также неприятно. Все-таки, если новый экипаж и нового шкипера можно найти здесь, таким красивым судном при всех его недостатках пренебрегать нельзя. Можно будет нанять ее на одну поездку и посмотреть, как она поведет себя. (Если она будет одного мнения со мною, ее поведение удивит нового владельца!) Пробная поездка решит, какие недостатки она имеет и какой ремонт требует ее преклонный возраст. И тогда можно решить, купить ее или нет. Такова болтовня Армадэля, когда он не разговаривает о своей «драгоценной Нили». А Мидуинтер, который не может найти время, свободное от своей работы для жены, может посвящать часы своему другу и уделять их безусловно моей невольной сопернице, новой яхте.
Сегодня я не буду больше писать. Если такая красивая дама, как я, бросается как тигрица к своему дневнику, ощущая писательский зуд в пальцах, то в таком положении нахожусь и я в настоящую минуту. Но с моей внешностью и с моим образованием, разумеется, о таком увлечении не должно быть и речи. Мы все знаем, что изящная дама не имеет страстей.
Если некоторые женщины производят на свет таких людей, должны ли другие женщины позволить им жить? Здесь возможны разные мнения. Я этого не думаю.
