Меня сводит с ума то, что я вижу ясно, что Мидуинтер находит в обществе Армадэля и в разговорах о его новой яхте убежище от меня. Он всегда веселее, когда здесь Армадэль. Он забывает меня с Армадэлем точно так, как забывает меня за своей работой. И я это переношу! Какая я образцовая жена! Какая я превосходная христианка!
Мидуинтер сидел на безобразном огромном старинном кресле, которое я приказала вынести в уборную, с глаз долой, когда мы переехали сюда. Голова его была откинута назад, одна рука покоилась на ручке кресла, другая лежала на коленях. Я подошла ближе и увидела, что он задремал от усталости, когда читал или писал, потому что перед ним были на столе книги, перья, чернила и бумага. Зачем он встал так тихо в такой ранний час утра? Я посмотрела на бумаги, лежавшие на столе: они все были сложены аккуратно (так он всегда держит их) за одним исключением: письмо мистера Брока лежало раскрытое на других бумагах.
Я снова посмотрела на Мидуинтера и тут же приметила другую исписанную бумагу, лежавшую под рукой, которая покоилась на коленях. Нельзя было взять эту бумагу, не подвергаясь риску разбудить его. Часть рукописи, однако, не была закрыта. Я посмотрела на этот текст, желая понять, почему он ушел прочесть его тайком, отодвинула письмо Брока, и, прекрасно разобрав большой кусок текста, узнала, что это было описание сна Армадэля.
Сделав это второе открытие, я тотчас снова легла в постель и начала серьезно размышлять.
Когда мы проезжали Францию, направляясь сюда, застенчивость Мидуинтера была быстро побеждена очень приятным человеком, ирландским доктором, которого мы встретили в вагоне железной дороги и который как-то незаметно сумел завязать с нами дружеские отношения. Узнав, что Мидуинтер посвятил себя литературным занятиям, наш спутник не советовал ему проводить много часов кряду за письменным столом.
«Ваше лицо говорит мне более, чем вы думаете, – сказал доктор. – Если вы поддадитесь искушению переутомлять ваш мозг, вы почувствуете это скорее, чем многие другие. Когда вы увидите, что ваши нервы чересчур расстроены, не пренебрегайте моим предостережением – бросьте перо».
После того что я вчера увидела в уборной, мне кажется, что нервы Мидуинтера сдают и начали оправдываться предостережения доктора. Если расстройство их состояло в том, чтоб мучить его прежним суеверным страхом, в нашей жизни скоро произойдут перемены. Я с любопытством буду ждать, не придет ли опять Мидуинтер к убеждению, что нам обоим предназначено навлечь гибельную опасность на Армадэля. Если так, я знаю, что случится: он не сделает ни шага, чтоб помочь своему другу найти экипаж для яхты, и, наверно, откажется ехать с Армадэлем или отпустить меня с ним на пробную поездку.
