Армагеддон. 1453 полностью

– Подумай о ней, Ахмед. – Он схватил мужчину за руку. – Смеется над тобой, сучка… Она будет смеяться по-другому, когда ты возьмешь ее, а? Они все дикие, эти греческие подстилки. Животные, стонущие во тьме. Молят, чтобы мы взяли их. Не то что наши жены – лежат, как камни…

Фарук, их болукбаши, зашипел, указал на свой бастинадо, который не задумываясь опускал на спину любого новобранца, когда им приказывали соблюдать тишину. Рашид закрыл свой зияющий рот, и Ахмед вернулся к наблюдению за небом. Он знал, что у коротышки нет и никогда не было жены. Но у Ахмеда жена была, и он вспомнил о Фарат, едва услышал зов голубя. В это самое время года их семьи сговорились, что они должны пожениться. Конечно, он и раньше знал ее, она была его троюродной сестрой. Но впервые он подумал о ней как о жене, когда голуби пролетали их деревню, направляясь на запад.

Вон там! Ахмед снова услышал зов, потом увидел, как, вспугнутый брошенным камнем, голубь взлетел с частокола с возмущенным криком. Ахмед следил, как птица пролетает над его головой, вспоминая, как обрадовалась малышка Абаль, когда он принес ей такую же, пойманную ловчей сетью. Его дикая роза ворковала вместе с голубем и горько плакала, когда птичка умерла. Он обещал поймать ей другую. Обещал спасти ее жизнь. И не смог выполнить ни то ни другое.

Он обернулся к стене. Раствор между камнями не был золотым, как говорили, но Ахмед по-прежнему верил, что на улицах золота полно. Однако он смотрел на эти стены уже несколько дней и все еще не мог поверить, что человеку по силам построить такую громаду. Он знал, скоро ему прикажут забраться на эти стены; нелегкое дело, даже если те люди наверху не станут стрелять в него из луков и бросать камни.

Ахмед облизал губы. Он был высок и мог смотреть поверх голов большинства своих товарищей, над лесом копейных наконечников, до самой вершины холма. Казалось, это единственное место, где что-то движется; мужчины забирались в обложенную деревом яму и вылезали обратно. Говорили, что там сидит изрыгающий пламя дракон, некоторые называли его василиском. Может, эти бревна – его клетка? Может, его спустят с привязи и он разорвет стену своими когтями, прежде чем Ахмеду придется карабкаться на нее?

Вновь послышался зов голубя. Шесть ноток, третья подчеркнута. «Ха-ха-ха ха-ха-ха», – пропела птица. Ахмед обернулся и вновь посмотрел на стены. «Я тоже буду смеяться, – подумал он, – когда заберусь на них».

«Хорошо заниматься своим делом, – подумал Хамза, когда спешился и пошел к крытому садку. – Хорошо быть на воздухе и охотиться в день, который наконец-то похож на весну». Он почти забыл обо всем остальном, обо всем, что ждало его на вершине холма, о прочих своих ролях и обязанностях. Ибо сейчас он был просто джакирджибасом – главным сокольничим султана.

Просто. Хамза улыбнулся. Мальчишкой, в грязном отцовском складе в Лазе, он целыми днями дубил шкуры и мечтал, как будет бегать на солнце, играя в пятнашки в залитых солнцем долинах. Он никогда не мечтал, что будет заниматься этим, находясь на одной из высших должностей империи. Но его навыки обращения с птицами заметил не кто иной, как Мурад-хан, султан Рума. Равно и его ум. И его красоту. И ему как-то удалось пережить смерть старого султана и сохранить свою должность при его наследнике, его сыне, Мехмеде.

Улыбка исчезла. Хамза оглянулся на султана, скачущего на коне посреди своих белербеев и пашей. Там никто не улыбался, никто не разговаривал, хотя Хамза не сомневался: все они бормочут себе под нос – когда не слышит Мехмед – жалобы, почему это именно сегодня и сейчас султан решил отправиться на соколиную охоту. Всем им хотелось быть со своим родом, со своими солдатами по ту сторону холма. Сейчас, когда они наконец-то прибыли сюда и выбор остался в прошлом, им хотелось сражаться.

Хамза знал, почему они не сражаются. Его повелитель, искушенный в науках, религии и философии, всем сердцем верил в знаки и пророчества. Год назад в этот самый день колдунья в Эдирне сказала ему, что первый выстрел должен прозвучать именно сегодня, в этот час, и тогда успех будет сопутствовать Мехмеду. Чем ближе был назначенный час, тем медленнее тянулось время, и султан хотел показать армии свою беззаботность. Потому и призвал коней и соколов.

Хамза остановился у садка. Красивая резьба, на ивовые дуги натянута черная кожа, внутри поделен на ниши. И в каждой – разделенная с соперниками – сидит на перекладине птица. Сокольник как раз сажал обратно одну из них, уже в клобучке, сокола-балобана по кличке Айша, который слетел с руки султана и вернулся назад без добычи. Так вышло уже с тремя птицами. Это отчасти объясняло хмурое лицо Мехмеда. Все понимали, что, когда рядом стоит лагерем армия, любая дичь будет быстро подстрелена или поймана сетью или силками. Однако Мехмед был человеком знаков и знамений. Перед началом множества убийств одно будет благоприятным.