Он потянул на себя ее тело, оно перекатилось на спину, и из ее руки выпал один из ее пузырьков с таблетками. Ее глаза под полуприкрытыми веками были словно высечены из тусклого мрамора. Рот ее был полон зелеными рвотными массами, в которых она задохнулась.
Он смотрел на ее мертвое лицо, как ему показалось, очень долго. Казалось, голова его распухла. Ее рот был полон этого дерьма. Он не мог отвести глаза. В его мозгу, как заводной заяц на игрушечной железной дороге, крутился один и тот же вопрос:
Наконец он вышел из оцепенения и выполз из палатки, оцарапав о землю обе коленки. Он подумал, что сейчас его вырвет, и попытался подавить в себе этот позыв. Больше всего на свете он ненавидел рвоту. Потом подумал:
Он думал о ней все утро. Он чувствовал большое облегчение от того, что она умерла. Он никому об этом не скажет, конечно. Но это подтверждало все слова о нем его матери, Уэйна Стаки и даже специалиста по оральной гигиене.
"Никакой я не симпатичный парень". — сказал он громко и после этого почувствовал себя лучше. Говорить правду было легко.
Ларри сидел на мощеной живописной площадке рядом с шоссе. Оттуда открывался захватывающий вид на Вермонт, тянувшийся к Нью-Йорку в золотом свете утра. На табличке было написано, что расстояние до Нью-Йорка составляет двадцать миль. Дальний конец площадки был огорожен стеной из сцементированных камней. Рядом лежало несколько разбитых бутылок. И использованный кондом. Он предположил, что сюда приходили учащиеся средней школы и в сумерках наблюдали, как внизу один за другим загораются огни. Сначала они приходили в возбуждение, а потом ложились вместе. БГТ — вот как они это называли. Большой групповой трах.
Так почему же ему так хреново? Он ведь сказал себе правду, так ведь? Да. А ведь самое трудное было признать, что ты чувствуешь облегчение, разве нет? Что у тебя наконец сняли камень с шеи?
Ларри положил голову на колени и закрыл глаза. Он велел себе не плакать. Он ненавидел плач почто так же сильно, как рвоту.
Ларри вернулся к палатке и откинул полог. Неподалеку он отыскал длинную палку. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и с помощью палки вытащил свою одежду наружу. Потом он отошел и оделся. Вдохнув еще раз, он выудил свои ботинки. Присев на ствол упавшего дерева, он обулся.
Его одежда источала запах.
"Проклятье", — прошептал он.
Отыскав в Беннингтоне магазин мужской одежды, он разделся и надел на себя все новое. Выйдя из магазина, он завел "Харли". Он подумал, что стоит остановиться у магазина туристского снаряжения и посмотреть, нет ли у них палатки и спального мешка, но больше всего ему хотелось поскорее выбраться из Беннингтона.
Выезжая из города, он оглянулся назад. Все, что случилось, — к лучшему, это действительно…
Ларри вновь взглянул на дорогу, и ужас сжал ему горло. Прямо перед ним возник перевернутый пикап с прицепом. Он резко повернул направо и почти объехал его, но левый ботинок зацепился за задний бампер, и мотоцикл вырвался из-под Ларри.
"С тобой все в порядке?" — спросил он вслух. Слава Богу, что скорость была не больше двадцати. Слава Богу, что с ним не было Риты. Она наверняка бы впала в истерику. Хотя, конечно, если бы Рита была с ним, он не стал бы оглядываться.
"Со мной все в порядке", — ответил он самому себе, но без особой уверенности. Он сел. Тишина вокруг сдавила его. Было так тихо, что если думать об этом, то можно сойти с ума. В настоящий момент он был бы рад даже нытью Риты. Вокруг заплясали блестящие точки, и со внезапным ужасом он подумал, что сейчас потеряет сознание.
Но когда угроза обморока миновала, он оглядел себя и решил, что с ним, пожалуй, действительно все в порядке. Он содрал ладони и правое колено, но это были обычные царапины, и нечего о них беспокоиться, всякий может свалиться с мотоцикла, с кем не бывает?
Но он знал, что могло быть и хуже. Он мог удариться головой и проломить себе череп, а теперь он лежал бы под горячим солнцем в ожидании неминуемой смерти. Или он мог бы захлебнуться в собственной рвоте, как одна из недавно почивших его знакомых.
