Спасибо на добром слове.
– Расскажи про больницу. Я никогда там не лежала.
Топорков тычет ей в бок локтем и перенимает инициативу:
– Я лежал в больнице. Позже расскажу, каково лежать в палате с девяностолетним дедом или вообще в коридоре, когда мест нет. Агата, ты почему не пьешь? Может, тебе мороженого принести? А давай сходим завтра в кино?
Что это, жалость? Любопытство? Прикол?
Мы были совсем не близки, когда он подкидывал жуков мне в портфель или заливал чаем тетрадки.
– Извини, не могу. На самом деле у меня много дел.
– Да ладно! Какие могут быть дела? Не выпендривайся.
– У меня, правда, важное дело в отряде.
– В каком отряде, Агата? В пионерском? Советский Союз давно отменили!
Они хохочут так, что на нас оглядываются посетители.
– В поисковом, – шепчу я, чувствуя, как горят щеки.
– Еще и такие бывают? И чего ищут, клады? Тогда я с тобой!
– Увы. Всего лишь людей.
– Пфф, я-то думал, что-то интересное.
– А помогать людям, по-вашему, не интересно?
– Слышала я про этот отряд, – говорит Аська Клевцова, и все головы поворачиваются к ней. – Болтовни много, а толку ноль. У наших соседей сын десятилетний пропал. Стали они в полицию звонить, потом, от отчаяния, видимо, в отряд этот. Там сразу забегали. Двое суток возня продолжалась. Всех достали – выспрашивали, вынюхивали, подозревали, бумажки клеили. А потом пацан сам объявился! Просто уезжал к дружку по Интернету в соседний город.
– А у меня был парень волонтер, – вторит Дашка Потапова, накрашенная, как Леди Гага. – Двадцать лет, а в голове, кроме пропавших людей, нет ничего. В фэйсбуке постоянные просьбы о репостах, времени на меня не хватает, потому что не умеет расставлять приоритеты. Если бы они там хотя бы деньги зарабатывали, а то ведь простое сотрясание воздуха.
– Как вы не понимаете? – спрашиваю я, а голос предательски дрожит.
Мне хочется сказать о том, что бурлит сейчас в душе. Обо всей истории нашей «болезни».
Да, мы не получаем денег. Да, постоянно думаем о потеряшках и, разглядывая людей на улицах, ищем не симпатичные мордашки, а лица с ориентировок. И естественно, нам хочется поделиться этим со всем миром. Ведь если все будут знать, у потеряшек будет больше шансов на спасение. И да, дорогие бывшие одноклассники, ставшие мне настолько чужими, в любой момент вы можете стать героем той самой ориентировки, мимо которой равнодушно пройдут другие. Другие, но не мы…
Мне хочется сказать все это, но из горла рвутся лишь клокочущие звуки.
И становится страшно. Оттого, что я не могу защитить отряд. Не могу объяснить этим дуракам важность дела, которое совершают мои друзья.
Чувствую слабость во всем теле. Вместо пламенной речи я с шумом отодвигаю стул и ухожу.
Стоя за кадкой с неизвестным, но жутко злобным растением, набираю номер Объекта.
Слышу его теплый голос и чувствую себя полным ничтожеством.
– Саш, забери меня, – шепчу в трубку и вытираю рукавом щеки. – Я не смогла, я трус.
Он забывает все вопросы, кроме главного – куда ехать.
Уткнувшись лбом в прохладную стенку, слушаю гудки.
Он уже заводит машину, он уже едет. Только мне будет стыдно смотреть в его глаза.
Гурамова и Топорков извлекают меня из-за кадки и ведут к столу.
– Чего ты, в самом деле, – ворчит Гурамова, принося мне воды.
Болтовня перетекает в спокойное русло. Меня благоразумно не трогают.
Они появляются втроем – Объект, Максим и Суворов. В грязных штормовках, защитных штанах, заляпанных резиновых сапогах. И лица у них такие суровые, будто приехали на бандитскую разборку.
Все кафе затаив дыхание смотрит на моих спасителей.
Максим обводит взглядом зал, потирая кулаки. А Объект в своем репертуаре – сражается с кустом-прилипалой у двери. Кажется, куст побеждает, потому что Санька теряет равновесие и заваливается на пол, получая колючей веткой в лицо. Максим оборачивается и разнимает свару, растаскивает противников по углам – Объекта поближе к Суворову, а куст – как можно дальше от входа.
Суворов первым замечает меня. Он иронично и спокойно смотрит в мои глаза, и мне не нужно никаких слов и ободрений с такой-то группой поддержки! Мне просто хочется плакать оттого, что они у меня есть.
Опускаю голову и шмыгаю носом, пока они шагают в нашу сторону. Одноклассники не сводят глаз с чудо-процессии.
– Уютное местечко, – громко отмечает Максим и подволакивает ко мне сразу два стула.
На них тут же усаживаются Санька и Суворов.
Недовольный Максим бегает по забитому залу в поисках стула и, кажется, отбирает его у ребенка. Мы с Объектом смеемся, а Максим ретируется к нам.
Я сижу, зажатая Сашкой и Суворовым. От них пахнет костром и тревогой, со стороны Объекта еще тянет чем-то сладким. Я опускаю глаза и вижу, что у него мокры обе штанины выше колен. Он заливается краской и шепчет мне на ухо:
– Это не то, что ты подумала. В машине пил газировку и облился. Как ты?
– Уже лучше, – шепчу я и глажу его руку. – Прости, что позвонила в такой нелепой ситуации. Но…увидела вас, и мне сразу полегчало.
– Три пива! – кричит Максим.
Суворов отрицательно качает головой. Объект, немного подумав, – тоже.
– Еды, еды закажи, – трубит он.
