— Хочу посоветоваться. — Старший матрос Константин Олехов присел, положил на стол книгу, на обложке которой Николай Щеглов прочитал название «Поднятая целина». — Это я в библиотеку, да не дошел, — перехватив взгляд лейтенанта, пояснил Олехов. — Перечитывал, чтобы вспомнить. Говорят, скоро вторая часть выйдет... Здорово все-таки пишет! Никто Шолохову не ровня. Верно, верно... А посоветоваться вот о чем: думаем устроить вечер о трудовых успехах советских людей, о доблести их.
— Тема хорошая, — заметил секретарь комсомольской организации корабля.
— Мне тоже так кажется. Собираемся включить рассказ отпускника об успехах в родном краю. Кое-кто получает с родины газеты — им дадим слово про дела земляков. Некоторые сами недавно работали на заводе, в колхозе — интересно и таких послушать. Есть письма об убывших в запас — зачитаем одно поинтересней. Участники художественной самодеятельности выступят с рассказами, стихами, с песнями.
— А что, удачно задумано. Только, — Щеглов чуть улыбнулся, — пускай говорят без шпаргалок, без бумажек — как умеют.
— О, наши ребята речистые! Приходите послушать.
— Зайду. А если еще пригласить на вечер несколько городских комсомольцев — с фабрики, из артели? Командир разрешит.
— Вот хорошо бы! Поможете?
— Сделаем. А от целинников нет ответа на последнее ваше письмо?
— Рано еще, — ответил Олехов. — Я слышал, пионеры опять прислали.
— Большое письмище, веселое. Турбинисты взяли почитать.
— Молодцы ребята! Поди-ка, многие задумали моряками стать...
Щеглов помнил, как просто завязалась переписка с пионерами. На корабле узнали, что у матроса Яковенко есть в Харькове сестра — старшая вожатая дружины имени Героя Советского Союза Ивана Голубца. Написали пионерам коллективное письмо. Те не только ответили, но еще и подарки прислали — альбом с фотографиями из своей учебы и жизни, книги с надписями: «Командиру корабля», «Боцману», «Коку», «Кочегару». С корабля пошли в Харьков ответные подарки: альбом «Жизнь и деятельность Владимира Ильича Ленина», пионерское знамя, барабан, шлюпочный военно-морской флаг, ленточка с бескозырки. Пионеры и моряки стали большими, верными друзьями.
Когда вопрос о вечере был решен, Щеглов спросил Олехова:
— Разве тебя Сашей звать, а не Костей? — Он взглядом указал на синюю татуировку на его левой руке.
Старший матрос ладонью другой руки прикрыл простенький цветочек и надпись:
— Да нет. Это так, по глупости. Это имя старой знакомой.
— Значит, крепко любил?
— Кажется, и теперь еще люблю.
— Почему «кажется»?
— Замуж она вышла...
Их беседе никто не мешал, и Олехов рассказал историю своей любви:
— Жил я в Вологде. Окончил ремесленное, комсомольцем стал. Когда познакомился с нею, был токарем. Она — на третьем курсе педучилища. Потом уехала в село Романовку преподавать русский язык и литературу. Той же осенью меня призвали. Побывал на прощанье у ней в школе. Провожала вся учительская. Ну, а на Новый год она вышла... Прислала покаянное письмо, извинялась, что не дождалась. «Выхожу, — писала, — за Михаила». Я видел его, когда был в селе. Счетовод колхозный. «Один у родителей. Свой дом, корова, две свиньи». Шибко задели меня эти слова.
Олехов попытался улыбнуться, но улыбки не получилось. И снова заговорил:
— А сперва ведь она боялась, что я разлюблю ее. «Ты теперь моряк, — писала, — забудешь, не приедешь».
— Так и не виделись больше? — спросил Щеглов.
— Был я в отпуске в Вологде. До того полгода ходил будто в тумане. И тут опять ожило старое. Куда ни шагну, все о ней напоминает. О Саше... В Романовке мне, конечно, нечего было делать. Дважды поздравлял с Новым годом. Отвечала. Но к чему все это теперь?
— Встретишь девушку еще лучше, — попытался утешить лейтенант. — Сколько их хороших, умных, красивых, верных!
— Пока об этом не думаю. — Безразличие прозвучало в словах старшего матроса. Но вот он энергично повел рукой по светлым густым волосам, встрепенулся, ожил. — Думаю подняться в знаниях. Учиться буду...
Секретаря комсомольской организации артиллерийской башни Константина Олехова Щеглов знал как дельного организатора, авторитетного вожака, всегда прямого, принципиального, справедливого. Но после сегодняшней беседы в его характере открылась еще одна черта — по-юношески чистая, неподдельная верность в дружбе, искренность.
Оставшись один, Щеглов вспомнил беседу с другим комсомольцем — Павлом Масликовым. Какая разница! Бросить жену из-за случайной связи и в свое оправдание — ничего, кроме лепета: «Не по любви сошелся». А она, прежняя жена его, прислала на корабль умное, полное горьких упреков письмо.
Щеглову стало досадно не только за то, что он и члены бюро по-настоящему не осудили недостойное поведение своего комсомольца, но больше всего- за то, что остались равнодушны к письму жены Масликова. А она писала что-то и в адрес комсомольцев. Щеглов не смог припомнить, что именно. Не утерпел, в тот же день зашел в строевую канцелярию, чтобы разыскать письмо.
Писарь долго листал подшитые бумаги и, найдя то, что требовалось, подал раскрытую папку лейтенанту.
