— Не перешедши речку, не говори гоп! — бросает Виктор. Не совсем уверенный, понял ли его Жора, поясняет: — Вот когда прорвем их оборону, тогда будет здорово.
— Прорвем! — уверенно звучит голос Коли Быховского, работающего с Пушкаревым чуть поодаль: они отрывают траншею для танка.
Наступает молчание.
С мягким хрустом дружно вонзаются в землю лопаты, мелькают в воздухе комья земли.
Проходит час, два, и вот, наконец, Пушкарев весело командует:
— Шабаш, хлопцы!
Если теперь отойти метров на сто от танка, то увидеть его мудрено. Густая поросль молодого сосняка зеленым островком лежит среди высоких деревьев, и все. И по всей опушке тянется длинная цепочка таких островков-танков.
Хорошо, вытянувшись во весь рост, полежать на смолистых сосновых ветках, подставляя лицо солнцу. А если сощурить глаза и на несколько мгновений уловить нестерпимый солнечный свет, можно сладко-сладко чихнуть. Жора чихает и делится этим «открытием» с друзьями. «Открытие» становится достоянием «масс». Чихает Петренко, целых два раза чихнул сам товарищ командир, только у Коли Быховского ничего не получается.
— Эх, ты, а еще лучший наводчик в роте, — сокрушается Петренко.
Журчит тихий смех. Солнечные зайчики бегают по весенней земле.
— Экипаж машины боевой «загорает» в обороне, — философски замечает Петренко.
— А у нас уже абрикосы цветут, красиво! — мечтательно говорит Жора.
Коля Быховский легонько толкает его в спину:
— Скажи-ка мне, романтик, какие калибры входят в состав артиллерии?
Жора отвечает не сразу. Он садится и начинает загибать пальцы сначала на правой, потом на левой руке. И, только загнув энное количество их, медленно и четко выговаривая слова, дает ответ.
— Правильно, — говорит Коля. В его устах это высшая похвала.
За первым вопросом следует второй, за вторым — третий.
Перадзе уже просит «пощады», но Быховский неумолим: через несколько месяцев он будет дома, в своей родной Маковке, и Жора сменит его.
Нелегко дается Жоре наука метко стрелять. Но он упорен. На тренажах Коля часто сажает его на свое место, а совсем недавно на стрельбах впервые доверил ему вести огонь.
Перадзе поразил цель с третьего выстрела, а на выполнение задачи давалось пять снарядов. После этого Жора завел книжечку, точно такую же, как у Коли: у молодого танкиста появилась своя «бухгалтерия».
—Здоровеньки булы! — и Петя Гостев спрыгнул в траншею. — Как самочувствие?
Петренко улыбнулся:
— На уровне, Петя, на уровне.
Поговорив о том, о сем, Петя отозвал Виктора в сторонку:
— Хорошенько проверь машину.
— Проверял уже.
— И еще проверь, — наклонившись к самому уху товарища, Гостев шепотом добавил: — На прорыв пойдем, неизвестно где и когда остановимся, глубокий прорыв может быть.
— А ты откуда знаешь?
Гостев отвел глаза в сторону:
— Предполагаю, — и пошел к своим, а Виктор заспешил к танку.
— Может, помочь надо? — окликнул его Жора.
— Спасибо, мне только посмотреть.
Жора часто помогал Виктору на техуходе и не только из чувства благодарности. (С тех пор как Жора и Виктор стали вместе готовиться к политзанятиям, командир взвода, проводивший занятия, был доволен ответами рядового Перадзе.) Жоре хотелось изучить мотор. «Отслужу — пойду на курсы трактористов, — мечтал он. — Легче учиться будет».
Солнце уже скрылось за горизонтом, и только яркая полоса заката пламенела где-то на краю неба.
По цепочке зеленых островков пронеслась команда:
— Командиры танков к командиру роты!
Они вернулись минут через пятнадцать, и вскоре мерный гул моторов властно встревожил тишину леса. Двигались всю ночь. В танках было душно: шли с задраенными люками. Свинцовая тяжесть наваливалась на веки. Виктору мучительно хотелось закрыть глаза. Он энергично встряхивал головой, и становилось легче. Но вскоре уже и это не помогало.
Вдруг чьи-то руки стянули с его головы шлемофон, и прохладная струйка воды потекла на макушку, побежала к затылку. Те же руки плеснули воду пригоршней в лицо и снова надели шлемофон. Виктор на миг обернулся.
— Спасибо, командир!
И в то же мгновение мощный гул артиллерии донесся до его слуха. Вдали показались очертания большого холма. Три могучих ветвистых дерева стояли на его вершине.
Этот холм, по которому «били» сейчас орудия и минометы, и был ключевой позицией обороны «противника».
И танки многокилометровым обходным ночным маневром зашли в тыл «врага», словно из-под земли вырастая у него за спиной.
И снова звучит в шлемофоне сигнал: «Приготовиться к атаке», — и снова три зеленые ракеты бросают стальную лавину вперед, и снова справа от Виктора — танк командира части, слева — танк Гостева.
Треск пулеметов, вспышки «взрывов» и неумолчный гул канонады рождает у Виктора неизведанное еще ощущение боя. И «бой» этот начинает казаться ему настоящим. Усталость как рукой сняло.
Вот так же, наверно, мчался танк Желтова в том памятном и жестоком бою, о котором рассказывал сержант Рябушкин.
Дается вводная. Офицер-посредник сообщает, что танк командира части выведен из строя, а в экипаже Пушкарева убиты командир и наводчик. «Да это же наш танк», — мелькает у Виктора.
И он отвечает:
