— Нет, сынок, от кого мне прятаться, я же не воровка какая! Наоборот, сижу и присматриваю, чтобы люди не ссорились. А если затевается свара, тут же вмешиваюсь. Чего вы, говорю, не поделили в этом изобилии, зачем друг у друга кусок отнимаете, люди добрые? И знаешь, они меня уважают, прислушиваются к моим словам. Жалко их, сынок. Люди несчастные, беспомощные существа. Их надо по-матерински наставлять на путь истинный…
Они уже подходили к автовокзалу. На душе у Армена было легко и радостно. Лес вокруг заметно посветлел, тогда как сам вокзал все еще прятался в зыбкой, расплывчатой тени. Площадь была пустынна и от этого казалась просторней. В зябком воздухе раздавался лишь веселый щебет проснувшихся птиц, перечеркивавших небо стремительными зигзагами. От стен, вывесок, столбов, от разбитых и кое-где вывороченных плит мостовой и даже от переполненных урн веяло утренней свежестью.
— Сюда, сынок, — указала дорогу старушка. — Вон к той стене.
Она пошла впереди тележки в сторону здания автовокзала и остановилась как раз там, где ночью сидел Армен.
Армен был поражен. Показалось, что ночь кончилась только сейчас, в этот самый миг…
— Это мое постоянное место, сынок, — сказала старуха.
Невидящим взглядом Армен уставился на темную трещину в стене, которая продолжалась бесчисленными ответвлениями на земле и пропадала в пыли ухабистой дороги. Она напоминала пережитое им ночью. И он понял, что это место никогда не пустует…
— Помоги, сынок!..
Армен вздрогнул и посмотрел на старушку. Та сидела на земле, побледнев и тяжело дыша.
— От голода голова закружилась, — сказала она, поправляя волосы у виска, и откинулась к стене, спиной прикрыв трещину. — У тебя поесть ничего не найдется? — Закрыв глаза, она виновато улыбнулась.
— Нет… — Армен глянул по сторонам, но все павильоны были еще закрыты. — Тебе плохо, мамаша?
Старушка слабо кивнула. Армен немного постоял, раздумывая, потом вдруг вспомнил про надкусанный пирожок.
— У меня есть пирожок. Правда, он немного зачерствел. Я вчера хотел его съесть, но не смог — десну поранил. Хочешь? Только на нем следы крови…
— Ничего, — чуть слышно прошептала старушка, — давай.
Армен достал пирожок, сдул с него пыль и протянул старушке.
— Очень вкусный, — старушка не мешкая разгрызла пирожок, и он захрустел под ее на удивление здоровыми зубами. — И очень рассыпчатый. Дай бог тебе здоровья, сынок. — Оживившись, она удовлетворенно улыбнулась и смахнула с губ крошки. — Теперь силенок у меня прибавилось.
— Помочь?
— Нет, сынок, я должна сама, собственными руками разложить вещи. — Старушка встала. — Каждый товар имеет свое особое место, только я знаю, где что лежит, — улыбнулась она заговорщицки. — Ты иди по своим делам, умойся, приведи себя в порядок, чтобы нравиться людям, чтобы удача от тебя не отвернулась.
— А где здесь можно умыться?
— Здесь негде, — решительно ответила старушка. — Здесь используют речную воду, а она противная на вкус. Я тебе покажу дорогу к роднику, это недалеко. Иди по этой стороне в лес, выйдешь на большую поляну и сразу увидишь родник с холодной, прозрачной водой. Там умоешься и меня добрым словом вспомнишь.
Армен хотел попрощаться, когда старушка вскинула руку.
— Стой-ка! — Она нагнулась и из-под груды всевозможных предметов вынула искореженную жестяную коробку, из которой извлекла небольшой металлический кружок. — Возьми на память. Замечательное кольцо, мой лучший товар…
Армен всмотрелся: кружок, напоминавший кольцо, был, видимо, одним из звеньев старой и ржавой цепи.
— Спасибо, — улыбнулся Армен.
Он достиг угла здания и хотел завернуть, когда снова услышал голос старушки. Обернулся. Набросив на руку черное от впитавшейся пыли покрывало, старушка застыла на месте, глядя на него внимательно и пытливо. От ее странного взгляда ему стало не по себе.
— Будь осторожен, сынок, — сказала она грустно, — береги себя…
Лес начался сразу. Мысленно сверяясь с указанным старушкой направлением, Армен после нескольких попыток вышел наконец на нужную тропу, которая круто спускалась вниз среди густо разросшихся деревьев, исчезая на каждом повороте и в следующее мгновенье появляясь снова, — и лес представился ему женщиной с распущенными темными волосами, что ускользала, беззвучно смеясь: то пряталась за кустами и настороженно следила за ним, то выпархивала из своего тайника и убегала… В ушах у Армена не умолкал отзвук ее смеха, похожий на тихий шелест. Сердце радостно трепетало, и он чувствовал, как тело просыпается после ночного оцепенения, наполняясь молодой и свежей энергией жизни. Миновав очередной поворот, он оказался перед упавшим на тропу большим деревом с обнаженными корнями. Казалось, оно всю ночь продиралось сквозь заросли, не зная ни сна, ни отдыха, и вот на рассвете, вконец обессилев и так и не дойдя до цели, ничком рухнуло на тропинку. Армен обошел его, чувствуя, что колдовское обаяние леса покидает его, испаряется подобно ночной росе, остается лишь это нагромождение деревьев и кустов…
