Мой отец обернулся и поднял с земли камень, пытаясь защититься. Продолжая кричать как одержимый, турок подбежал к нему и, видя решительность моего отца, остановился перед ним метрах в двух, держа обеими руками рукоять сабли, но не решаясь нанести удар. Отец неожиданно бросил в него камень. К счастью, камень попал ему в руку и сабля упала на землю. Тогда мужчины схватились в рукопашной.
Турок был моложе и сильнее моего отца и тут же оказался на моем отце и начал душить его. Но мой брат быстро подбежал к ним, схватил камень и изо всей силы ударил по голове турка, который упал без сознания на моего отца.
Отец в ошеломленном состоянии поднялся, взглянул на Оганнеса и, не имея возможности произнести ни слова, показал на ближайший лес. Мы побежали туда, но Мари не успевала за нами, потому что сильно хромала. Как могли мы оказали ей помощь и забежали в лес. Мы не знали, что делать дальше. Домой возвращаться нельзя — там на нас нападут те же самые неуправляемые толпы, которые накинулись на кладбище.
Но мой отец был не из тех, кого можно было запугать. Он хорошо ориентировался в лесу, — в свое время, в молодости, он часто ходил сюда на охоту. Он довел нас до сложенного из деревьев домика и предупредил, чтобы мы сидели там не шелохнувшись.
Потом, обращаясь к брату, велел ему позаботиться о нас. Он сказал, что хочет узнать, что там происходит в городе. Ему казалось совершенно невероятным, что турки вдруг превратились в сумасшедших убийц. С другой стороны, ему хотелось узнать, мог ли он рассчитывать на команду своего корабля. В капитане Али Меркези он не сомневался. Он не раз на протяжении многих лет доказывал свою верность. Он сможет убедить остальных, и мы сможем убежать через Черное море.
С другой стороны, Мари чувствовала себя неважно. Ушиб у нее болел все сильнее и, хотя я видела, что она что есть силы сдерживается, чтобы не заплакать, она все же всхлипывала, и слезы катились у нее из глаз.
Ситуация действительно была ужасна. Мы только что потеряли нашу мать, которая до сих пор была незаменимой, и это мы чувствовали с каждым часом все острее. Всего два дня назад она была центром нашей семьи, всегда внимательна со всеми, готовая помочь каждому из нас. Само воспоминание о ней причиняло мне огромную боль: я как будто опустела внутри и жизнь потеряла всякий смысл.
Мой отец дал нам уйму советов и исчез среди деревьев. Когда мы остались одни, Мари начала безутешно плакать, причем не только из-за сильной боли, сколько из-за охватившего ее сильнейшего страха и отчаяния. Оганнес безуспешно пытался успокоить ее и попросил меня заняться ею. Она была старше меня, но я обняла ее, стараясь успокоить, и через пару часов она потихоньку заснула.
Мой брат всегда носил с собой маленький нож. Он выбрал ветку, стал ее обстругивать и делать небольшую палку, чтобы, по крайней мере, было чем защититься в случае нападения.
Оганнес всегда был очень смелым. Однажды, еще ребенком в возрасте семи лет, он заблудился в горах и пробыл там в одиночестве два дня. Мои родители были в отчаянии, ведь в горах водились дикие звери, в том числе стаи волков, но когда они уже почти смирились с неизбежным, он появился. Он прошел по горам почти сорок километров, утоляя жажду в горных ручьях и питаясь яйцами из гнезд. Все были поражены невероятным подвигом этого ребенка, а мои родители даже попросили отслужить мессу и устроили праздник для всего района в знак благодарности Провидению за счастливое спасение сына.
Не могу не сказать, что в то время мы были очень религиозными людьми. Годы и обстоятельства привели к тому, что многие вещи я стала видеть по-другому, но в те дни религия была чем-то весьма важным, и вся наша жизнь была связана с религией.
На самом деле был конфликт между мусульманами турками и нами — ревностными христианами. Сейчас, после стольких лет за плечами, я вижу, что причиной тому была абсолютная некомпетентность: сторонники и той и этой религии не предпринимали ни малейших усилий для того, чтобы найти взаимопонимание. Правда, на индивидуальном или семейном уровне отношения, казалось, были вполне дружественными, но в целом действительность была совсем иной. У нас в доме всегда были турецкие служанки, а у моего отца и персонал и команда тоже состояли из турок. Только потом мы с грустью осознали, что, за исключением редких и поэтому очень ценных моментов, различия между армянской и турецкими общинами были непреодолимы.
Так вот, Мари, Оганнес и я находились в полной растерянности и чувствовали себя разбитыми и потерянными. Впервые в жизни я почувствовала одиночество, хотя со мной и находились сестра и брат. Появилось странное ощущение, что между жестоким миром, который мы только что открыли, и нами не было ничего, и мы находимся в непосредственном соприкосновении с ним. Оганнес, судя по всему, полностью смирился с этим, он продолжал стругать ветки и уже сделал другую дубину, более мощную, чем предыдущую. Он, вероятно, был уверен, что нам ничего другого не остается как защищаться силой.
