Я решил, что место, в котором мы находились, довольно удобное для стоянки, поскольку оно было достаточно удалено от дороги. Я сказал им, что, если встречу Азури и найду какое-нибудь судно, они могут поехать со мной. Я видел, как у них загорелись глаза. Они были так измождены и голодны, что считали, что их жизнь уже висит на волоске, но мои слова приободрили их.
Нам повезло, что поблизости протекал небольшой горный ручей, и мы все могли досыта напиться. У них были с собой две фляжки и, по их словам, это спасло им жизнь.
Я подождал, пока стемнеет. Темнота с каждым разом мне нравилась все больше и больше. Она стала моей союзницей, и я был уверен, что ночью я вполне могу сойти за турка и никто не заметит обмана.
В последний раз я успокоил семью Дедеян. Арег останется с ними. Нора настояла, чтобы я поскорее уходил, что я и сделал.
Вечерело. Передвигаясь очень осторожно, словно дикий зверь, я дошел до окраинных домов города.
Я был уже там однажды с отцом, и мне было легко ориентироваться. С тех пор прошло много времени, но я хорошо помнил, где стоял дом Мустафы Азури.
Азури занимался контрабандой — забирал товары, которые доставляли почти к берегу русские корабли, и потом хранил их на разбросанных вдоль побережья складах. О нем отзывались как об очень хитром человеке, и я думал, что его отношений с отцом в прошлые времена будет достаточно, чтобы восстановить контакт.
Я залез на забор, отделявший его огород от дороги. Дом казался пустым, вокруг стояла тишина. С большой осторожностью я обошел участок и оказался перед главным фасадом дома. Я был уверен, что в доме никого нет. Я перешел дорогу и оказался в небольшом леске из молодых сосен. С другой стороны доносилось шуршание волн о песчаный берег. Ни единого постороннего звука. На берегу были привязаны к деревянному пирсу два судна метров восьми или девяти в длину. Это было как раз то, что мне нужно. Паруса и другие приспособления, наверное, хранились в маленьком помещении, защищенном от ветра в скалах, там, где кончались сосны.
От меня до моих новых друзей было всего пятнадцать или двадцать минут ходу. Я схожу за ними, и мы все вернемся ночью и уплывем. Я хорошо знал, как управляться с судном. Единственным осложнением был только штиль, но я знал, что здесь, также как и в Трапезунде, вот-вот поднимется ветер.
Я пересек лесок, и вдруг увидел приближающуюся телегу, Я узнал Мустафу Азури по его длинным усам. На нем были элегантные шаровары и жилет. Было довольно темно, и он не мог меня видеть. Он слегка вздрогнул, словно от испуга, и обернулся, держа руку на широком поясе. Не могу точно сказать, но у меня было впечатление, что у него в левой руке был револьвер.
Я окликнул его и назвал свою фамилию. Он был не очень уверен, но, по крайней мере, опустил руку, в которой держал револьвер.
Я подошел к нему и попал в поле, слабо освещенное фонарем, прикрепленным к телеге. Он отпрянул.
«Я Оганнес Нахудян, сын твоего друга Богоса из Трапезунда, ты помнишь меня?»
Азури посмотрел на меня с некоторым недоверием, и я заметил, что он близорук. Он несколько раз кивнул.
«Как мне не узнать тебя? Ты точно такой, как твой отец! Точно, точно. Прямо как портрет. Очень похож».
Азури улыбался мне, показывая свои большие желтые зубы, напоминавшие мне зубы того старого тигра, которого цирк привозил в Трапезунд каждое лето.
«Похож. Я как будто вижу твоего отца двадцать пять или тридцать лет тому назад. Очень похож».
Он пригласил меня в дом и попросил рассказать, что же со мной произошло. Он проводил меня на кухню, отрезал сыра, хлеба и дал яблоко. Я был очень голоден и говорил с набитым ртом. Улыбка на его лице менялась на гримасу по мере моего рассказа о смерти матери, исчезновении отца и сестер, ужасных событий в Трапезунд, перипетий со мной в казарме…
Мустафа Азури смотрел на меня своими круглыми глазами так, как будто мой рассказ и мои страдания доставляли ему такую же боль, как и мне. Он поднимал руки, делал жесты отчаяния, восклицал от огорчения. Но что-то в нем настораживало меня. Да к тому же мой рассказ не мог быть большой новостью для него, ведь семья Дедеян говорила мне, что в Ризе армяне переживали ту же судьбу, что и в других местах Турции.
И все-таки я раскрыл ему мое намерение бежать и попросил одну из его лодок. Не знаю когда, но я обязательно заплачу. Он снова заулыбался, отрицательно качая головой. Нет, нет. Как это платить ему! Он сделает это просто в память о тех временах, когда работал с моим отцом.
Он добавил, что, возможно, платить и не придется. Он должен послать судно Кемаль-паше недалеко от Батуми, по ту сторону границы. В этом был, конечно, риск, но из-за войны, цены сильно подскочили… Стоило рискнуть.
Тогда я заговорил с ним о семье Дедеян и о других девушках и юноше, Это правда, что я только недавно встретил их, но оставлять их здесь означало бы обречь их на верную смерть. Я сказал ему, что все они поедут со мной. Азури посмотрел на меня, прищурив глаза, словно оценивал ситуацию. Какое-то время он не отвечал, потом согласился.
