Однако все эти теоретические диспуты и практические эксперименты оставались маргинальными по отношению к основной форме боя. Вплоть до Великой французской революции линейная тактика, как естественным образом вытекающая из всех социальных, политических, моральных и материальных условий войны, оставалась доминирующей. Напрасно знаменитый французский военный историк Колен доказывал, что основной причиной будущего глобального изменения облика войны было развитие огнестрельного оружия - появление ружья 1777 г. и пушек Грибоваля. Согласно его концепции, неудобный мушкет и несовершенные артиллерийские орудия были, якобы, причиной неповоротливых форм построений, а с облегчением оружия само собой произошло появление тактики колонн и рассыпного строя: «Могущество полевой артиллерии, развитие дорожной сети, прогресс тактики - все способствовало в конце XVIII в. тому, чтобы в исполнение был приведен наступательный дух... Отныне снабженные маневренной артиллерией и достаточной наступательной силой армии могли вести войну с невиданной дотоле энергией...»15 Трудно найти что-либо более противоречащее фактам. Хотя батальонная колонна формально и появилась во Франции в Уставе 1763 г., но вплоть до Революции .все обучение войск велось с ориентацией в первую очередь на основные концепции линейной тактики. Стремительные марши и отчаянные атаки полководцев XVII в. Тюренна и Конде куда больше напоминают наполеоновский стиль, чем битвы Семилетней войны, а самая пассивная, самая пронизанная духом линейной тактики война произошла почти накануне Французской революции в 1778 г. Этот конфликт между Пруссией и Австрией вошел в историю как «картофельная война», так как обе противоборствующие армии так «активно» искали встречи друг с другом, что за всю кампанию не состоялось ни одного решительного боя и вся война свелась к переходу войск с одного места на другое, занятию оборонительных позиций и... поеданию картофеля, который хорошо уродился той осенью в Богемии. Смешно было бы утверждать, что эта пассивность проистекала из того, что австрийские пушки Лихтенштейна или прусские Хольцмана имели дальнобойность на несколько десяткой метров меньше, чем грибовалевские. Никогда, напротив, с такой явственностью не проявлялся тезис Клаузевица о том, что «война - это продолжение политики другими средствами». Ограниченные политические цели, отсутствие национальной, религиозной, идеологической ненависти вызывали к жизни и крайне умеренные формы борьбы... И, быть может, о времени, которое вошло в историю как эпоха «войн в кружевах», можно вспомнить с сожалением, но никак нельзя приписывать ему того, что оно не создало.
Переворот в военном деле произвели, конечно, не ружье образца 1777 г. и не пушки Грибоваля, а гигантское политическое, социальное и моральное потрясение, которым была Великая французская революция. Мы говорили уже о том, что она вызвала к жизни невиданные дремавшие дотоле силы, она разбудила джина национальных и идеологических страстей, она бросила в огонь людей, одержимых жаждой победы, революционным пылом и энтузиазмом. Разве могли эти многочисленные батальоны новобранцев, впервые взявших в руки оружие, маневрировать с такой же точностью, как вымуштрованные прусские, австрийские, саксонские, гессенские полки? Комитет общественного спасения постановил 2 февраля 1794 г.: «Общим правилом должно стать - всегда действовать массами и наступательно, при каждом случае бросаться в штыки и преследовать врага до полного уничтожения»16. Необученные батальоны не могли удержать равнение в линиях и превращались в толпы стрелков, ведущих частый огонь без команды, другие, шедшие за ними, сбивались в подобие колонн, «так как все равно не собирались стрелять»17, и решительно шли вперед. «Когда град пуль и ядер врага становился все более жестоким, - рассказывает очевидец, - офицер или солдат, а порой и представитель народа запевал гимн победы. Генерал поднимал на острие шпаги свою шляпу, над которой развевался трехцветный плюмаж, чтобы его видели издалека и храбрецы могли следовать за ним. Солдаты бросались вперед бегом, первые шеренги брали штыки на руку, барабаны били атаку, воздух наполнялся криками, тысячу раз повторяемыми: "Вперед! Вперед! Да здравствует Республика !"»18
Конечно, если бы французов было меньше или столько же, сколько обученных вражеских солдат, они навряд ли смогли бы добиться победы подобными импровизациями, но на стороне республиканцев было численное преимущество, дерзкий порыв и самозабвенная отвага. В результате все премудрости линейной тактики начали рассыпаться под этим шквалом.
