При таком положении дел нечего было и думать о форсированных маршах и наступлении в любых условиях. «Очевидно, - писал король, - что лучшая армия мира не выдержит подобных
В тактике, как в зеркале, отражались все перечисленные императивы: солдат безынициативен, у него нет ненависти к врагу, нет жажды драться во что бы то ни стало, зато есть желание дезертировать при первой же возможности. «...Тактика вполне соответствует составу армии, - справедливо отмечал Дельбрюк, - рядовому ничего не остается делать самому, ему надо только слушаться: он идет, маршируя в ногу, имея справа - офицера, слева - офицера, сзади - замыкающего; по команде даются залпы и, наконец, врываются в неприятельскую позицию, где уже не ожидается действительного боя. При такой тактике добрая воля солдата, если он только остается в руках офицера, не играет особенной роли, и можно было рисковать подмешивать в строй чрезвычайно разношерстные элементы» 12.
Так совершенно естественно родилась тактика, получившая позже название линейной, основой которой являлся уже упомянутый развернутый в трех- шереножную линию батальон, выравненный как на параде, с офицерами и унтер-офицерами позади и на флангах. Между тонкими линиями отдельных батальонов невозможно было оставить большие интервалы, так как фланги и тыл каждого из них были очень уязвимы, в результате армия строилась по сути дела в единый огромный боевой порядок, состоявший чаще всего из двух поставленных одна за другой на дистанции 200-300 метров линий развернутых батальонов. Кавалерии при этом оказывается нечего делать в ином месте, кроме как на флангах этого построения. Так боевой порядок армии стал неуклюжим и тяжеловесным. Поскольку всякий разрыв боевой линии грозил тем, что неприятель вломится в него, армия, если она желала предпринять какой-либо маневр или передвижение, вынуждена была действовать как одно целое, над ней, как сказал Клаузевиц, царило «проклятие единства» - отсюда медлительность и негибкость всех маневров.
Конечно, данное описание - не более чем общая схема. Не следует, как это делается в ряде трудов, сводить все многообразие форм борьбы в XVIII в. только к приемам линейной тактики. Как на теоретическом, так и на практическом уровне в течение всего столетия происходил поиск иных возможных форм борьбы. Еще в начале XVIII в. французский генерал Фолар выступил с идеей применения в бою глубоких колонн пехоты, с помощью которых он надеялся прорвать тонкие линии врага13. Идеи Фолара позже поддержал другой французский военный теоретик Мениль-Дюран 14. В военной литературе Франции той эпохи возникнет даже бурная полемика между сторонниками «тонкого боевого порядка» и «глубокого боевого порядка». Последний получит название «французского», так как, согласно мнению его авторов, он более соответствовал французскому характеру с его порывистой отвагой и энтузиазмом.
Батальонные и полковые колонны не раз применялись французскими войсками в ходе Семилетней войны, их использовали в боях под Бергеном, Зондерсгаузеном, Минденом и Клостеркампом...
Рассыпной строй стрелков также не был изобретен американскими повстанцами в ходе войны за независимость США. «Вольные батальоны» Фридриха II, «легкие легионы» французской армии, кроаты и пандуры австрийцев сражались почти всегда только таким способом.
