Впрочем, здесь сразу надо сделать важное замечание. Работа «агентурного разведчика», или, проще говоря, шпиона, в те времена продолжала считаться, как и в большинстве традиционных обществ, делом грязным и недостойным приличного человека. Переодеваться в чужую форму, чтобы проникнуть в расположение врага и, выдав себя за другого, собирать сведения, передавая их через связных, рассматривалось как занятие нечистоплотное и заслуживающее презрения. И если к захваченным в плен солдатам и офицерам неприятеля часто проявлялось, о чем будет рассказываться позже, гуманное и почти дружелюбное отношение, то на шпионов реакция была однозначная: их, по мнению офицеров того времени, надо было истреблять как поганых псов. Неслучайно поэтому «джеймсов бондов» начала XIX в. считалось даже слишком почетным расстреливать. Их либо вешали на ближайшем дереве, либо забивали штыками на месте. Поэтому для офицера штаба персонально заниматься агентурной разведкой в подавляющем большинстве случаев было бы делом немыслимым. Правда, при штабах, в частности при генеральном штабе, существовали офицеры, ответственные за поддержание связи с «разведчиками». Однако в миссию этих офицеров входил лишь сбор сведений от шпионов, оплата их работы и обработка полученной информации. В качестве же непосредственно «секретных агентов» выступали чаще всего торговцы, коммивояжеры, авантюристы всякого рода и т. п. В отсутствие резидентов, которые работали бы, скажем, в штабе армии противника и передавали сведения своему командованию, в отсутствие современных средств связи, с помощью которых подобные резиденты могли бы оперативно передавать информацию своему командованию, деятельность шпионов была малоэффективной. Сведения, которые они получали, были чаще всего либо слухами, либо разговорами подвыпивших офицеров в придорожной таверне, либо просто результатами визуального наблюдения перемещающихся вдали колонн неприятельских войск. Доставлялись же эти сведения крайне медленно, чаще всего пешком, так как приходилось использовать обходные тропы. В результате, хотя информацией, полученной от шпионов, и не пренебрегали, относились к ней с осторожностью и рассматривали ее большей частью как второстепенную. Подчеркиваем, что речь здесь идет о военной - тактической и оперативной - разведке. Разумеется, что на внешнеполитическом уровне ее значение и отношение к ней было иным. Посольства за границей, как всегда и везде, выполняли важную роль сбора информации о стране пребывания, что осуществлялось официальным и неофициальным путем. Сведения, полученные по дипломатическим каналам, разумеется, были основой для важных внешнеполитических решений. Однако этот сюжет выходит далеко за рамки нашего исследования.
Из вышесказанного становится ясно, что офицеры штаба не могли принимать персонального участия в том, что мы называем деятельностью секретного агента, да в этом и не было необходимости. Зато они могли получать задания, в известной степени напоминающие миссию подобного агента. Так, например, мораль того времени вполне допускала отправку Мюрата в сентябре 1805 г. под именем полковника Бомона произвести осмотр возможных путей марша Великой Армии. В данном случае храбрый командир резервной кавалерии не переодевался во вражеский мундир, не «внедрялся» в штаб австрийцев, а лишь за счет использования псевдонима уменьшал внимание к своей персоне.
