«Армия жизни» — сборник текстов журналиста и общественного деятеля Юрия Щекочихина. Основные темы книги — проблемы подростков в восьмидесятые годы, непонимание между старшим и младшим поколениями, переломные события последнего десятилетия Советского Союза и их влияние на молодежь. 20 лет назад эти тексты были разбором текущих проблем, однако сегодня мы читаем их как памятник эпохи, показывающий истоки социальной драмы, которая приняла катастрофический размах в девяностые и результаты которой мы наблюдаем по сей день.Кроме статей в книгу вошли три пьесы, написанные автором в 80-е годы и также посвященные проблемам молодежи — «Между небом и землей», «Продам старинную мебель», «Ловушка 46 рост 2». Первые две пьесы малоизвестны, почти не ставились на сценах и никогда не издавались. «Ловушка…» же долго с успехом шла в РАМТе, а в 1988 году по пьесе был снят ставший впоследствии культовым фильм «Меня зовут Арлекино».
Олег приехал из Архангельска поступать на истфак. Убежденный хиппи — и на истфак, сдавать партийную историю? Но тянуло. Себя он называл «хиппи Вилли». Так он представлялся всем в общаге МГУ на Вернадского, где жил во время экзаменов, и на Пушке (Пушкинской площади), где тогда тусовалась неформальная молодежь.
На экзаменах Вилли не хватило полбалла. Но домой он решил не ехать и родителям не говорить. Болтался со старшекурсниками в общаге, философствовал, ходил на репетиции рок-группы. Пока оставался последний финансовый ресурс — червонец — и мелочь: одна копейка и три копейки. Предполагалось, что на эти деньги он должен добраться домой.
— Хиппи мы или не хиппи? Я вышел тусоваться на стриту.
Лето 1981-го. От жары плавился асфальт. Вилли превратил единственные джинсы в бриджи, чем привлекал внимание комсомольских дружинников.
…Место действия — Советская площадь (нынешняя Тверская) с памятником Юрию Долгорукому, через дорогу — в ряд автоматы с газированными напитками. К Вилли подходит девушка небольшого ростика. Вилли сразу признал в ней свою: длинные волосы, домашние тапочки, домашний халат — и все, больше на ней ничего не было.
— Будьте так любезны, угостите водичкой, — подчеркнуто вежливо говорит она. Точно своя.
Конечно, он взял — ей с сиропом, за три, себе — за копейку. Вот уже все допито, Вилли уже очарован.
— А у меня сегодня день рождения, — выдает девочка. Из кармана домашнего халата в цветочек достает документ: — Не веришь — посмотри. В свидетельстве указан город рождения — Ленинград. Девушка объясняет, что сбежала из дома, скитается: мол, «парента совсем не кайфовые». И Вилли решил устроить ей праздник, отметить.
— Мне захотелось сделать не как совки. Не вести в кабак, не распивать винище на лавке, — Вилли потащил девушку через дорогу, к цветочному ларьку. Два-три вида цветов, гвоздики по 13–14 копеек. Накупили на все десять рублей.
— Тебе повезло, у тебя день рождения в день взятия Бастилии, — и было ли это правдой, в тот момент было неважно.
Они ходили по площади и дарили всем цветы. Автобус с интуристами: сунулись к ним. «Флауэр пауэр, пис энд лав». Туристы были в восторге. Это привлекло внимание милиции. «У нас просто хорошее настроение, да и у девочки праздник!». Сотрудников это успокоило, они удалились.
Мимо шел мужчина — явно не московский. Рубашка в сеточку с коротким рукавом — такие Вилли помнил по поездкам в Украину, в Одессе такие многие носили.
— Скажите, пожалуйста, в связи с чем происходит дарение цветов? — строго спросил он. — Кто вас уполномочил? Вилли отмахнулся: дом пионеров имени Ленина на улице Ленина. Был уверен, что двойной Ленин отвадит странного персонажа. Персонаж ушел. А через некоторое время на площадь выехал милицейский «козлик». Знакомые два милиционера, только уже угрюмые:
— Пройдемте с нами, граждане.
Вилли и спутница решили не сопротивляться. В отделении на Пушкинской улице (сейчас Большая Дмитровке, отделение там до сих пор там) ребят держали несколько часов, ничего не объясняя. Мимо шастали милиционеры, поглядывали на странную девчонку с голыми коленками — Вилли оскорблялся этим. Ожидание было тягостным — и девочка стала тяготиться. Путешествие обернулось для нее совершенно неожиданным образом: она вновь залюбила родителей и захотела к маме.
Вот через пару часов Вилли вызывают — сначала одного. В кабинете опер в гражданском и дежурный.
— Ты, парень, попал, — говорят серьезно. — У девушки видим синяки, ты совершил домогательство к несовершеннолетней на сексуальной почве… Короче, светит тебе уголовка. Она в спецприемник поедет. Лучше сознайся.
Вилли выводят, девочку заводят. Девочку выводят, Вилли заводят. И так несколько раз.
— Она подписала уже много бумаг — и еще подпишет, к маме хочет. Мы видим, ты парень нормальный. У нас несколько ограблений нераскрытых. Нужен свидетель — просто поставь свою подпись, где надо. И езжай себе, даже до общаги тебя подбросим.
Девочка сидела на скамейке и плакала: «Это все из-за тебя».
— И тут я вошел в моральный тупик: что дальше делать? — говорит Вилли.
Ничего подписывать он, конечно, не стал.
Пока Вилли со спутницей томились в отделении, тот мужчина в рубашке в сеточку с короткими рукавами доехал до редакции «Комсомолки» на улице Правды. Действительно, он был из Украины — киевский собкор, приехал на общередакционное совещание. В редакции он похвастался своим подвигом — сдал хиппи в милицию. Он был доволен собой.
Среди сотрудников редакции такая новость вызвала одинаковую реакцию: какой ужас. Леонид Загальский, тогда корреспондент отдела науки, сразу вспомнил про Щекочихина (который недавно перешел в «Литературку») — Щекочихин всегда занимался подростками, писал о них, таскал в редакцию, и они сами к нему шли. Загальский позвонил бывшему коллеге…
В отделении что-то закипело — явно кто-то навел шороху. Вилли, конечно, не понимал тогда, что происходит. Откуда-то взялся толстый майор:
— Ребят, а вы чего здесь сидите? Сейчас я разберусь, — как-то мягко сказал он.
